Сеть.world. Что нашли и понравилось, дабы не пропало

Что за климат, Господи, не трави,
как ни кутайся – неодет.
И у каждого третьего столько смерти в крови,
что давно к ней иммунитет

Задала училка детишкам бизнес-планы подготовить

Ну а что – тема предпринимательство, пусть покреативят на тему внутришкольного бизнеса. Школа-то ‒ модель Мира, всей мировой экономики. И пятиклассники взялись за домашку как никогда ретиво. И вот ‒ урок, презентации.

Не по возрасту громоздкая отличница подробнейше разложила, как она комбинат питания устроит. Юркий рыжий мальчишка обрисовал фантастические перспективы преображения школьной транспортной системы: тут и лифты, и эскалаторы, и рикши. Смурной опрятный паренек, вовсе не похожий на шального айтишника, сделал классный доклад о системе автоматизации, контроля доступа, учета и контроля на базе школьной компьютерной сети. Бойкая веселушка рассказала о производстве обуви для всех учителей, школьников и даже для продажи на экспорт.

И вот, выходит к доске худенькая скромная девочка с открытым лицом и добрыми глазами.
‒ Все вы, ‒ говорит она одноклассникам, ‒ начинали свои бизнес-планы со слов «возьму кредит в банке». Так вот, я открываю банк.

По рядам прокатился сдержанный гул восхищения и зависти: и как сами не дотумкали?

‒ Условия у меня такие, ‒ продолжает девочка, ‒ каждый может взять любую сумму под 20% годовых.

‒ Как любую? И миллион можно, ‒ вскинул голову дремавший на задней парте до анекдотичности типичный Вовочка, хулиган и второгодник.

‒ Хоть миллиард. Хоть сто миллиардов. Но учтите – в конце года эти деньги нужно будет отдать с процентами. Кто не отдаст ‒ забираю имуществом.

‒ Чо, весь бизнес отберешь? ‒ возмутилась, алея щеками, толстая отличница.
‒ Нет, конечно! Только недостающую часть заберу, не более.

‒ Нормальные условия. Даже отличные, ‒ взвешенно отчеканил айтишник, подняв глаза от калькулятора, ‒ я согласен.

За ним все закивали голосами ‒ такой добрый и щедрый банк всем понравился.

‒ Ну вот, ‒ продолжила тихая «банкирша», ‒ в начале года я выдам гору денег. Но, сколько бы я ни выдала, 100% денег покрывают 100% школьного бизнеса. А в конце года я потребую вернуть 120% выданных денег. Гору и плюс еще пятую часть горы. А у вас на руках ‒ только гора, 20%, которые я потребую сверху, не существует в природе. Значит, по результатам года я заберу 20% школы.

За год кто-то сумеет собрать 120% денег, а кто-то и 400%. Но это значит, что у другого не будеи и половины необходимого для возврата долга. Но это не важно. Важно, что в любом случае, как только вы согласились взять кредит, вы отдали мне 20% школы.

Следующий год ‒ еще 20%. И так далее. Ну а к десятому классу я буду единственной владелицей школы. Сегодня вы мечтаете о благополучии, бизнесе, успехе, развитии. А к десятому классу вы станете моими рабами и я буду решать, кому жить, а кому умереть с голоду.

Класс затих. Учительница растерянно хлопала кривовато подведенными глазками. У кого-то в сумке невероятно громко вибрировал мобильник.

‒ Нафиг такой банк, ‒ первым ожил второгодник Вовочка, ‒ без банка обойдемся.
‒ Точно! ‒ зажглась надеждой веселушка от обувного бизнеса, ‒ без банков и денег обойдемся, бартером будем наши товары и услуги менять друг на друга.

‒ И как ты расплатишься за мороженое, ‒ искренне удивилась «банкирша», ‒ каблук от сапога отломишь и отдашь? А с работниками чем расплачиваться будешь? Кедами? Так им некогда работать станет – будут днями искать того пекаря, которому кеды нужны, чтоб булочку с повидлом купить. Вон, спроси у Дашки, ‒ «банкирша» кивнула на отличницу общественного питания, ‒ согласна она кедами оплату принимать.

‒ А мы будем друг другу расписки писать! ‒ нашелся айтишник.

‒ Хорошая идея, ‒ согласно кивнула «банкирша», ‒ и через три дня у каждого будет вот-такенная стопа записочек: «Я отдал Коле стул», «Вася меня на эскалаторе прокатил», «Взял у Ани кроссовки»… И что? Как потом со всем этим разобраться?

Класс снова затих. Бледная учительница нервно крутила браслетку на запястье, с рассеянно поглядывая то на понурый класс, то на спокойную и милую докладчицу с добрыми глазами.

‒ Это, ‒ вдруг поднялся Вовочка, грохнув стулом, ‒ Иванова, а точно школа тебе будет принадлежать?

‒ Конечно, ‒ пожала плечами девочка. Это же элементарно.

‒ Тогда это… ‒ Вовочка сопел, теребил ногтем характерные мозоли на костяшках кулачищи и пытался подобрать слова, ‒ Иванова, возьми меня на работу. Если кто свое отдавать за долги не будет – я помогу. Ага? А мне много не надо. Ты мне компьютерный класс отдай (айтишник дернулся, но промолчал), я там игровую зону сделаю.

‒ Хорошо, ‒ тут же согласилась «банкирша», ‒ будешь силовым ведомством.

‒ Не, ‒ промычал Вовочка, ‒ давай переименуем… Пусть буду «Спецназ»!

«Банкирша» еще раз кивнула и обратилась к совсем не веселой веселушке:

‒ Анечка, ну зачем тебе заниматься обувным бизнесом, который ты все равно потеряешь? Ты же хочешь получить, а не потерять, правильно? Так вот, я отдам тебе 10% школы.

‒ А мне что делать? ‒ осторожно спросила Аня, чувствуя очередной подвох.

‒ Видишь ли, мне не очень хочется работать. Поэтому работать за меня будешь ты. Вся эта возня ‒ учитывать деньги, выдавать… Вдруг среди года кто-то захочет еще кредит взять? Вот я тебе и отдам деньги под 20% годовых. А ты будешь их раздавать под 22%. Твоя доля – 10% от моей, все честно.

‒ А можно я буду не под 22% выдавать, а под… Под сколько хочу? ‒ повеселела веселушка.

‒ Конечно. Но не думай, что школа твоей станет. Вот, будешь ты отдавать деньги под 33%, и через три года школа будет вроде бы твоей. Однако, ты-то взяла у меня деньги под 20%, которых, как ты помнишь, не существует в природе. И школа все равно будет моей через пять лет. И я отдам тебе твои 10%, а не ты их получишь сама. Понимаешь? Я ‒ хозяйка.

‒ Нафиг такую хозяйку, ‒ булькнула сквозь полные щечки отличница и тут же получила мощную затрещину от Вовочки.

‒ МарьПална, ‒ повернулась «банкирша» к мирно зеленеющей в полусознательном состоянии училке, ‒ и вы не расстраивайтесь. Я дам вам большую зарплату. Вы только учите всех, что так и должно быть, что по другому не бывает. Рассказывайте детям, что если много и хорошо работать, можно достичь успеха, стать богатым. Понимаете, чем больше они работают, тем быстрее буду богатеть я. И чем лучше вы будете пудрить мозги ученикам, тем больше я вам буду платить. Ясно?

В глазах учительницы блеснула искра сознания и надежды, она часто и мелко закивала, преданно глядя на пятиклассницу.

Грянул спасительный звонок.

Взято отсюда

Песни шикарные. В жизни наверное сто раз приходилось вспоминать строки Макаревича:
-И всё-таки всегда прощаемся нежданно
О самом главном - не договорив

Выше говорили про детей, вспомнилась цитата Вл. Набокова:
«Балуйте своих детей, господа, – ведь вы не знаете, что их ждет в будущем». Сказал он их перед второй мировой войной.
...Многих детей ждало потом страшное.

Вот захотелось увековечить в ветке старую песню Андрея Макаревича, больше тридцатника ей.....даже без мелодии берут меня за душу эти прекрасные слова:

Кто может знать?
Может там - а может тут
Нас будут ждать
Так, как нас нигде не ждут

Но зовёт нас путь
Обгоняя ночь и тень
Я сюда ещё вернусь
Мне бы только выбрать день

И пусть ты не хотел
Но всё промчалось, как в кино
Там ты не допел
А здесь не выпито вино

Но зовёт нас путь
Обгоняя ночь и тень
Я сюда ещё вернусь
Мне бы только выбрать день

И как, как удержать
Если мне не хватит вдруг
Мест где я побывал
И ваших глаз, и ваших рук

Но зовёт нас путь
Обгоняя ночь и тень
Я сюда ещё вернусь
Мне бы только выбрать день...


и ещё одну:):

Скажи, мой друг, зачем мы так беспечны
В потоке дней и суматохе дел
Не помним мы, что век не будет вечным
И всем путям положен свой предел...

Не верим в чудеса, и это было б странно
Всю жизнь летать, однажды воспарив
И всё-таки всегда прощаемся нежданно
О самом главном - не договорив

Мы не сбавляем шаг, и не считаем дней
И в буре передряг становимся сильней
Но слышишь, бьют часы
В тот самый миг, когда наверняка
Никто не ждёт
Последнего
Звонка..........

Но нет конца пути, и так светла дорога
Где день родится вновь, и будут песни петь
И тот, кто шёл за мной, пусть поспешит немного
Успеть всё то
Чего мне не успеть.


Андрей Макаревич, примерно 1978-1980г......точно не помню....

Красивая девочка Зойка
Работала на автомойке.
Она не пошла в проститутки
И не отвечала на шутки.

Работала каждые сутки,
Порою с неполным желудком,
По десять часов,по двенадцать,
Ей некогда даже...смеяться

Красивые длинные ноги
Грех прятать под серую робу.
Всё в пене,красавица в шортах
Как буд-то бы в креме от торта.

К ней ездили чёрные джипы,
В которых сидели джигиты,
И цокали всё языками:
-Поехали,дэвушка,с нами.

Ещё приезжали седаны,
Из них растолстевшие дамы
На мокрую майку глазели,
Завидовали и борзели.

Мажоры в сверкающих бэхах
Врубали свой рэп на потеху,
Стараясь понравиться Зойке
И думая только о койке.

Субары,ниссаны,тойоты,
Койоты,ослы,бегемоты,
Фольксваген,рено и пежо-
Все так и смотрели на жо...

Но вдруг подъезжает приора
Без шансов совсем априори,
И парень в машине-обычный,
Без всяких понтов,но приличный.

Он спиннинг достал из салона,
Глазами Сильвестра Сталоне
Взглянул на притихшую Зойку:
-Сломаться же может,ведь-мойка...

И Зоя сверкнула улыбкой:
-Так ты спиннингист?Ловишь рыбку?
-Ну да,а чего здесь такого?
-Да нет,ничего,просто клёво!

-А можно с тобой на рыбалку?
Прости,я такая нахалка...
-Да что ты!Конечно!С ночёвкой?
Прости теперь ты...Эт я чё-то...

Красивая девочка Зойка
Уже не потеет на мойке.
Она-продавец в магазине
По воблерам и по резине.

Да, Астафьев - большой Мастер. "Царь-Рыба", "Последний поклон" - очень глубокие вещи, даже не о душе - о духе.

...Как часто мы, не вдумываясь, долдоним: дети - счастье, дети - радость, дети - свет в окошке! Но дети - это ещё и мука наша! Вечная наша тревога! Дети - это наш суд на миру, наше зеркало, в котором ум, честность, опрятность нашу - всю наголо видать. Дети могут нами закрыться, мы ими - никогда. И ещё: какие они бы ни были, большие, умные, сильные, они всегда нуждаются в нашей защите и помощи. И как подумаешь: вот скоро умирать, а они останутся одни, кто их, кроме отца и матери, знает такими, какие они есть? Кто их примет со всеми изъянами7 Кто поймёт? Простит?
Ах, если б возможно было оставить детей со спокойным сердцем, в успокоенном мире!....

Виктор Астафьев.

Старая дублёнка, рваные сапожки...
«Тётенька, подайте...» - шепчет еле слышно.
Тянет он к прохожим грязную ладошку:
«Я же не виновен, что вот так всё вышло...»

Лет шести - не больше, беспризорный мальчик
Жалкого котёнка к сердцу прижимает,
Гладит его нежно и тихонько плачет.
Люди ходят мимо и не замечают.

Подхожу к бедняге, отдаю свой завтрак –
Пару бутербродов и чуть-чуть печенья,
Добавляю денег (всё, что есть на завтра).
Он в ответ, смущаясь: «Прям как в день рожденья!»

Кушай на здоровье, кушай, мой хороший...
Что ещё мне сделать, я, увы, не знаю...
Почему так в жизни происходит, боже?!
Боже, растерявшись, головой качает.

Он не знает тоже, изменилось что-то...
Я сажусь в автобус и читаю книжку -
Там у всех героев страшные заботы.
А в окно мне машет маленький мальчишка...

Настя Булавка

как хорошо весной и летом
и рыболовам, и поэтам!
Река в тумане... Тишь да гладь,
в душе покой и благодать.
Над полусонною рекой
сидят безмолвно рыбаки,
не шелохнутся поплавки.
Но вот один нырнул, второй,
и гнётся удочка дугой.
-что там такое?
-братцы, лещ!
На килограмм! Вот это вещь!
-а ну-ка, парень, не зевай,
плотву порезче подсекай.
-а у тебя, Петруха, что ?
-да окуньки, уже штук сто.
-всё атакует мой крючок
этот "матросик" окунёк.
-Петруха, место поменяй:
плотва пошла, лишь успевай!
Забрось туда, под камыши,
а тут, считай, одни ерши.
Тьфу! Снова он, колючий чорт!
Хоть на уху он-первый сорт.
Не знали это, лопухи,
что скромный ёрш-король ухи!

"Наша рыбалка" №07(60) 18 февраля 2003г.
Леонид Озарчук.

- - - Добавлено - - -

это только первая часть....

Я вчера в углу стояла,
Я наказана была.
А за что мне вдруг попало?
Так понять и не смогла.

Я на папиной "Тойоте",
У стекла,ближе к рулю,
Нацарапала отверткой:
"Папа!Я тебя люблю!

Нацарапала красиво,
Фразу из красивых слов.
Разве это справедливо
Ставить в угол за любовь?
================================================== ==

Мы въехали в Целендорф. Это была была юго-западнная часть Берлина. Она резко отличалась от других районов города богатством зелени. Однако следы войны виднелись и на деревьях. Верхушки их были иссечены, листья покрыты белым налетом известки или каменной пыли. Многие стволы надломлены…в зоопарке…все звери перебиты. Только один слон жив остался. А слониха лежит убитая. Он стоит над ней и плачет. Ну, может, и не плачет, слёз-то не видно, а тоскует. Хоботом по ней елозит и головой качает…
А.Чаковский, «Победа», книга первая.

Как известно, в блокаду животных и птиц в городе почти не осталась. Все были съедены. И вот в одной семье чудом уцелел один кот и маленький попугай. Кот уже не был похож на кота, никто, конечно, его не кормил. Даже не потому, что было нечего есть, а просто не было сил думать еще и о животном. Он был страшный, худой, лохматый, но еще двигался. Единственное, за чем следила его маленькая хозяйка - это, чтобы всегда была закрыта клетка с попугаем - кот голодал вместе со всеми и так же хотел есть. Шел январь - по воспоминаниям переживших блокаду, - самый страшный месяц, когда от голода умирало очень много людей.
Короче говоря, на жизнь кота стал покушаться отец семейства, утверждая, что его необходимо съесть, пока он еще не сдох, иначе сдохнут все остальные. И девочка и мать слезно просили не трогать кота. Отец злился, молчал, но терпение было уже на исходе.
Всё изменилось в один момент, когда члены семейства обнаружили, что клетка с попугаем открыта и попугая в ней нет. Отец горько заметил, что, вот, дескать, берегли сокровище, а оно нагло сожрало птичку.
И тут девочка позвала всех в комнату и показала на стул.
Там, прижавшись друг к другу, грелись их два питомца. Кот почти по-отечески и очень осторожно свернулся вокруг попугая.
Увидев эту картину, отец заплакал.
Ну, а кот стал, наверное, единственным котом в городе, кто вместе со всеми отмечал снятие блокады...

А ты не поверишь, но ангелы тоже с работы
Приходят под вечер, порою, изрядно устав
И их утомляют любые мирские заботы
Попробуй быть добрым, весёлым, весь день отлетав...

А ты не поверишь, но ангелы крылья снимают,
Идут, (ну, наверно,куда?!)прямиком сразу в душ
Пылинки и грязь аккуратно мочалкой смывают
Пытаясь (напрасно) очисгить усталость из душ

А ты не поверишь, но ангелы, чайник поставив,
Садятся на кухне и, молча, глядят за окно,
И думают - утром проснуться и, крылья расправив
Пойдут-полетят на работу свою всё равно...

А ты не поверишь, но ангелы плачут ночами,
Припомнив какую-то (детскую? взрослую?) смерть
И столько в слезах этих боли, горючей печали
О том, что помочь не смогли, не успев прилететь...

В палатке под звездами. Красивооооооо

Наши люди стремятся в Стокгольм (Лондон и так далее) только для того, чтоб быть окруженными шведами.
Все остальное уже есть в Москве. Или почти есть.
Не для того выезжают, меняют жизнь, профессию, чтоб съесть что-нибудь, и не для того, чтоб жить под руководством шведского премьера...
Так что же нам делать?
Я бы сказал: меняться в шведскую сторону. Об этом не хочется говорить, потому что легко говорить.
Но хотя бы осознать.
Там мы как белые вороны, как черные зайцы, как желтые лошади.
Мы непохожи на всех.
Нас видно.
Мы агрессивны.
Мы раздражительны.
Мы куда-то спешим и не даем никому времени на размышления.
Мы грубо нетерпеливы.
Все молча ждут пока передний разместится, мы пролезаем под локоть, за спину, мы в нетерпении подталкиваем впереди стоящего: он якобы медленно переступает.
Мы спешим в самолете, в поезде, в автобусе, хотя мы уже там.
Мы выходим компанией на стоянку такси и в нетерпении толкаем посторонних. Мы спешим.
Куда? На квартиру.
Зачем? Ну побыстрее приехать. Побыстрее собрать на стол.
Сесть всем вместе....
Но мы и так уже все вместе?!
Мы не можем расслабиться.
Мы не можем поверить в окружающее. Мы должны оттолкнуть такого же и пройти насквозь, полыхая синим огнем мигалки.
Мы все кагэбисты, мы все на задании.
Нас видно.
Нас слышно.
Мы все еще пахнем потом, хотя уже ничего не производим.
Нас легко узнать: мы меняемся от алкоголя в худшую сторону.
Хвастливы, агрессивны и неприлично крикливы.
Наверное, мы не виноваты в этом.
Но кто же?
Ну, скажем, евреи.
Так наши евреи именно так и выглядят...
А английские евреи англичане и есть.
Кажется, что мы под одеждой плохо вымыты, что принимать каждый день душ мы не можем.
Нас раздражает чужая чистота.
Мы можем харкнуть на чистый тротуар.
Почему? Объяснить не можем.
Духовность и любовь к родине сюда не подходят.
И не о подражании, и не об унижении перед ними идет речь... А просто... А просто всюду плавают утки, бегают зайцы, именно зайцы, несъеденные.
Рыбу никто свирепо не вынимает из ее воды.
И везде мало людей.
Странный мир.
Свободно в автобусе.
Свободно в магазине.
Свободно в туалете.
Свободно в спортзале.
Свободно в бассейне.
Свободно в больнице.
Если туда не ворвется наш в нетерпении лечь, в нетерпении встать.
Мы страшно раздражаемся, когда чего-то там нет, как будто на родине мы это все имеем.
Не могу понять, почему мы чего-то хотим от всех, и ничего не хотим от себя?
Мы, конечно, не изменимся, но хотя бы осознаем...
От нас ничего не хотят и живут ненамного богаче.
Это не они хотят жить среди нас.
Это мы хотим жить среди них.
Почему?
Неужели мы чувствуем, что они лучше?
Так я скажу: среди нас есть такие, как в Стокгольме.
Они живут в монастырях. Наши монахи — шведы и есть.
По своей мягкости, тихости и незлобливости.
Вот я, если бы не был евреем и юмористом, жил бы в монастыре.
Это место, где меня все устраивает.
Повесить крест на грудь, как наши поп-звезды, не могу. Ее сразу хочется прижать в углу, узнать национальность и долго выпытывать, как это произошло.
Что ж ты повесила крест и не меняешься?
Оденься хоть приличнее.
«В советское время было веселей», — заявил парнишка в «Старой квартире».
Коммунальная квартира невольно этому способствует.
Как было весело, я хорошо знаю.
Я и был тем юмористом.
Советское время и шведам нравилось.
Сидели мы за забором, веселились на кухне, пели в лесах, читали в метро.
На Солженицыне была обложка «Сеченов».
Конечно, было веселей, дружней, сплоченнее.
А во что мы превратились, мы узнали от других, когда открыли ворота.
Мы же спрашиваем у врача:
— Доктор, как я? Что со мной?
Диагноз ставят со стороны.
Никакой президент нас не изменит.
Он сам из нас.
Он сам неизвестно как прорвался.
У нас путь наверх не может быть честным — категорически.
Почему ты в молодые годы пошел в райком партии или в КГБ?
Ну чем ты объяснишь?
Мы же все отказывались?!
Мы врали, извивались, уползали, прятались в дыры, но не вербовались же ж! Же ж!..
Можно продать свой голос, талант, мастерство.
А если этого нет, вы продаете душу и удивляетесь, почему вас избирают, веря на слово.
Наш диагноз — мы пока нецивилизованны.
У нас очень низкий процент попадания в унитаз, в плевательницу, в урну.
Язык, которым мы говорим, груб.
Мы переводим с мата.
Мы хорошо понимаем и любим силу, от этого покоряемся диктатуре и криминалу. И в тюрьме и в жизни. Вот что мне кажется:
1. Нам надо перестать ненавидеть кого бы то ни было.
2. Перестать раздражаться.
3. Перестать смешить.
4. Перестать бояться.
5. Перестать прислушиваться, а просто слушать.
6. Перестать просить.
7. Перестать унижаться.
8. Улыбаться. Через силу. Фальшиво. Но обязательно улыбаться.
Дальше:
С будущим президентом — контракт!
Он нам обеспечивает безопасность, свободу слова, правосудие, свободу каждому человеку и покой, то есть долговременность правил.
А кормежка, заработок, место жительства, образование, развлечение и работа — наше дело. И все.
Мы больше о нем не думаем.
У нас слишком много дел
М. Жванецкий