Сеть.world. Что нашли и понравилось, дабы не пропало

Турист, Олег, нужно как-то менять настройки форума для новых пользователей. До сих пор сообщения Akun приходится одобрять модераторам и права оставлять комментарии у него нет.

Олег, спасибо Вам за комментарий. Я уже две недели пытаюсь освоить эту функцию..... А можно комментировать не копируя все предыдущее сообщение??? Как то пока не получается, то ли лыжи не едут, толи я чего не понимаю...... Пишу комментарий, мне пишет у вас не прав ответить на данное сообщение ???

Товарищ Акунь. Для Вас как для новичка на форуме - небольшой мастеркласс.

Я догадался, что Вы поставили лайк СУ-32. Но чтобы все догадались, когда пишете отзыв на сообщение, то не создавайте новое сообщение, а смело жмите на кнопку "комментарий" под сообщением. И будем всем нам счастье)

Очень душевно

Дача


К сельскохозяйственному труду я не приспособлен. Честно говоря, я ни к какому труду не приспособлен. И руки – крюки, и растут не оттуда, и, что самое главное – я ленив, и любые предстоящие усилия меня очень сильно раздражают, и выводят из себя. Если что-то может быть сделано без моего участия, то я никогда этого делать не буду, и причины будут такие веские, что ни у кого даже не возникнет мысль о моем привлечении к этому делу. В общем, не созидатель я…
Наш гарнизон находился в районе, приравненном к районам Крайнего Севера. Об этом нам постоянно напоминали полуторный оклад, «северная» надбавка, и очень некомфортная погода. Все фрукты-овощи были привозными, но я слышал, что рядом, километрах в сорока от нас, существовал военный совхоз, куда осенью посылали офицера и прапорщика, они управляли сборной командой матросов на уборке урожая картофеля. Судя по внешнему виду этого корнеплода, это был особый дальневосточный сорт, который вырастал сразу гнилым, что позволяло не гноить картофель дополнительно в овощехранилище, а сразу выдавать на паек, и в матросскую столовую.
Внезапно, в гарнизоне возникла мода на дачи. Все вдруг поняли, что в тайге без дачи – никуда, и начали захватывать участки вблизи мест компактного проживания военнослужащих, огораживать эти участки, из подручного материала возводить там какие-то сарайчики, и, в редкие минуты отдыха, все шли на эти дачи «отдыхать». Обычно, этот отдых заключался в распитии водки в антисанитарных условиях. Водку закусывали обугленными кусками мяса, которые называли «шашлык». Время года и погода никак не влияли на настроение отдыхающих, так как у нас было всего два вида погоды – плохая, и очень плохая, а время года было только одно, называлось оно просто – холодновато. Меня частенько приглашали на такой «отдых», но я старался сачкануть, потому, что не понимал, зачем надо стоять по пояс в снегу, пытаться откусить кусочек от обуглившегося мяса, замерзающего на глазах, и вливать холодную водку в замерзший желудок, откуда она не расползалась по телу, а укладывалась рядами холодных кубиков, ну, как в «тетрисе». А ведь дома так тепло и уютно, есть тарелки, ножи и вилки, жена все приготовит, подаст, и пойдет смотреть телевизор, и мы можем спокойно обсуждать способы определения места самолета в море, не отвлекаясь на ежеминутное вытирание постоянно текущего носа. Конечно, в тот период, который назывался у нас летом, все было несколько проще, но и комаров было больше. В общем, не ходок я был по дачам.
Соседом по лестничной площадке был очень хозяйственный летчик. Ну как летчик? Летчиком он был по образованию, а по должности - начальником парашютно-десантной службы полка, и был помешан на двух вещах - парашютных прыжках, и своей даче. На парашютных прыжках был помешан настолько, что выбросил с парашютом даже обеих своих малолетних дочек, а с дачей вообще сошел с ума, и завел там свинью, бычка, и всякую птицу. И жена у него такая же была сумасшедшая, вот казалось бы, преподаватель музыки, даже директор музыкальной школы, а туда же, все время на своей даче, то свинью чешет, то с бычком общается. Моя жена с ними дружила, и постепенно пропитывалась этим чуждым мне дачным духом. Иногда эта тяга к земле прорывалась в пустопорожних разговорах.
- Может, и нам дачку завести?
- Ты с ума сошла? Опять у соседа глупостей наслушалась? Какая дача, тут поспать то толком не всегда успеваю.
- Ну а сосед как? Вон, он все успевает, и служить, и на даче работать.
- Да какая у него служба? Отловил летчиков, сбросил с парашютами, кто-нибудь ногу сломал, все, прыжки запретили, иди себе на дачу.
- Ну да, ты один у нас служишь…
- Нет, не один. Еще ты у нас служишь, да так иногда служишь, что ребенка некому из детского сада забрать, воспитательница дочку к соседям приводит, она там и спать ложится.
- Но ведь люди как-то крутятся…
- Меня Родина сюда не крутиться прислала, а служить. Все, разговоры про дачу отставить. Не зли меня…
Понимая, что сейчас меня не уговорить, жена брала тактическую паузу, потом возвращалась к этим разговорам, но я был непоколебим в дачном вопросе. Но и жена у меня с характером, к тому же, служба научила её всяким военным хитростям, все-таки, не хухры-мухры, а старший прапорщик.
Вернулся я как-то из командировки. Настроение было хорошее, ничего не накосячили, наказывать нас было не за что. Ну, не совсем не накосячили, без косяков мы не умеем, просто о наших косяках никто не узнал. Пришел домой, жена, что удивительно, оказалась дома, на стол начала собирать. Я помылся в домашних условиях, поел домашней пищи, еще больше подобрел, и приступил к опросу хранительницы очага.
- Ну, рассказывай, что тут без меня натворили, что сломалось, каких неприятностей ждать?
- Да все нормально, правда, утюг сгорел, так я новый купила.
- И все? Чувствую, что-то ты мне не договариваешь…
- Ой, да все, все… Ну, еще, когда утюг сгорел, там в подъезде щиток выгорел, но уже все в порядке, соседи починили, у них же тоже света не было.
- И все?
- Ну… В общем, я тут дачку прикупила, такая цена смешная, что глупо было не купить…
- Так… Что я тебе говорил про дачу?
- Да я все помню, ты служишь, тебе некогда, да я сама все устрою там, и тебя позову только на шашлыки.
Так мы стали дачниками. Я принципиально не узнавал, что это за дача, где находится, чтобы заранее не расстраиваться, потому, что подозревал я, все-таки, недоброе. Жена хорошо меня знала, и про свою дачу мне ничего не рассказывала, чтобы лишний раз не раздражать.
Прошло время, по календарю наступило лето. Выдалась свободная суббота, и жена решила познакомить меня с нашей дачей. Познакомился. По нашим меркам, дача была просто превосходная. Огороженный участок, на участке маленький двухэтажный домик, стены обтянуты парашютным шелком, две теплицы, сарайчик, коптильня, колодец из жаровой трубы реактивного двигателя, участок под картошку, и всякие грядки. Самое главное – от моего дома до дачи было меньше ста метров. В общем, орать я не стал, а только криво ухмыльнулся. И тут жена выкинула последний козырь.
- Можете тут с ребятами посидеть, когда захотите.
Пораженный в самое сердце её прозорливостью, я решил показать, кто в доме хозяин.
- Где это нам тут сидеть?
- Так в домике же стол стоит артельный, на 10 человек.
- Что это мы в домике должны тесниться, как какие-то крысы корабельные, нам простор нужен, а вдруг погода хорошая, и мы на улице захотим? На чем сидеть?
- Ну хочешь, я своих мужиков попрошу, они тут лавки сделают.
И тут я смалодушничал, уж и не знаю, что на меня нашло.
- Мужиков она позовет… Сам сделаю, получше твоих мужиков.
Увидев такой оборот дела, жена поспешила увести меня домой, чтобы я не передумал.
Так началось мое приобщение к даче. На службе я похвастался, что у меня есть самая лучшая дача, и нам можно там выпивать, но вот лавок пока нет. Сразу появились желающие посмотреть на дачку, и я, не откладывая осмотр в дальний ящик, повел ребят на дачу. Пока мы выпивали в домике, я все время говорил, что на улице было бы лучше, да вот лавок нет… После второй бутылки ребята пошарили в сарайчике, нашли там бревна, доски, какой-то инструмент, и быстренько соорудили мне две лавки. Я тоже без дела не сидел, вытащил стол, все примерил, и указал место, где надо вкапывать лавки. В общем, презентация дачки продолжилась уже на свежем воздухе. На следующий день я осмотрел лавки трезвым взглядом, мне все понравилось, и я решил, что уже достаточно потрудился на дачном поприще. Хотя жена и похвалила меня за лавки, но почему-то решила, что еще не весь мой потенциал раскрылся, и началось…
- Нам навоз привезли, свалили у забора, надо закинуть его во внутрь, я потом по грядкам разбросаю.
- Ты с ума сошла? Где я, и где этот навоз?
- Ну чего ты сразу в крик? Да там тебе два раза лопатой махнуть, а я тебе зелень выращу, а может, и овощи в теплицах, когда ты их полиэтиленом накроешь.
- Теплицы? Зачем мне теплицы? Самые лучшие овощи растут в магазине!
Некогда мне теплицами заниматься.
- Ну ладно, ладно, теплицы потом, а сейчас перекидай навоз, а то его за ночь украдут.
Ну что делать? Иду смотреть на навоз. Точно, привезли навоз, суки… Да столько, что руки отвалятся махать, если без экскаватора. А забор высокий, под два метра. Ладно, воинскую смекалку никто не отменял. Разобрал часть забора, и, не особо напрягаясь, задвинул эту кучу внутрь, после чего прибил доски забора на место. Домой пришел настолько злой, что жена даже ничего не спросила, и затаилась на время. Но только на время.
- Слушай, там в домике уже и молоток лежит, и гвозди, и полиэтилен.
- И что?
- Ну пойдем, поможешь мне полиэтилен на теплицы положить, я все сама сделаю, ты только пленку будешь держать.
Увидев, как жена пытается прибить свой палец к теплице, я не выдерживаю, и мы меняемся местами. Опять вечер пропал, но теплицы накрыли. И тут жена развернулась. Посадила все, что можно посадить в теплицах – лук, зелень, помидоры, огурцы, и еще какую-то хрень, типа редиски. Я в посевной участие не принимал, но вот поливать иногда помогал, не без этого. Все росло само собой, ну, и с помощью жены, мы с ребятами иногда заходили посидеть, за жизнь поговорить, и даже рвали себе на стол всякую ерунду из теплиц. Но, когда мы сожрали на закуску самый большой помидор, который, как оказалось, жена особо холила и лелеяла, нам запретили рвать закуску в той теплице. Ой, да что там рвать то… В общем, все как-то устаканилось, и я даже привык к тому, что у нас есть дача, и жена там все время пропадает.
Как-то мы засиделись на службе. Сильно засиделись. Я ни в чем себя не ограничивал, так как знал, что у меня завтра отгул за что-то. Проснулся в плохом настроении, чего и следовало ожидать. Жены дома нет. Пошел на кухню, увидел записку – «В холодильнике пиво, надо посадить картошку, схему я тебе нарисовала, картошка на посадку в домике. Если справишься с картошкой, я не буду рассказывать, как ты вчера пришел, и что вытворял. Целую.». Налил пиво, посмотрел на схему, еще пивка налил, и решил, что ни к чему мне всякий бред выслушивать, лучше я на свежем воздухе картошку быстренько в землю зарою. Собрал себя в кучку, пошел на дачу, да и начал ямки рыть согласно схемы, да в них картошку забрасывать. Когда из ведра всю картошку в землю засунул, на дне ведра нашел записку – «Молодец. На втором этаже домика – пиво». Короче, все сложилось прекрасно, и не устал сильно, и пивка на воздухе попил, и жена не гундела. Больше я на даче не работал, потому, что мы в отпуск поехали, на два месяца.
Приехали из отпуска. Пока я с дороги мылся, жена всякую пыль смахнула, начала еду готовить. И тут вспомнила про картошку.
- Сходи картошки накопай немного, сейчас сварю молоденькую.
Ладно, думаю, настроение хорошее, добрались без происшествий, чего бы и не сходить за картошкой. Пошел на дачку. Еще на подходя к даче я обратил внимание на хороший урожай сорняков, они вымахали выше меня, да так густо уродились, что все картофельное поле было ими заселено. Тут я призадумался. Никаких рядков не видно, все в сорняках, как тут эту картошку найти… Но я не привык отступать, копать начал с предполагаемого края поля, и копал без всяких промежутков, просто копал по площади. Как выглядит картофельная ботва, я не знал, опознать её в лицо не смог, да и выгорело все, только сорняк колосился. Но когда откопал первую картошку, начал уже штурманскую смекалку применять, стал копать вокруг неё квадратно-гнездовым способом. Ну, накопал я немного этой картошки, она была чуть крупнее гороха, в общем, разозлился я на всю эту картошку, на дачу, и на жену. Картошку я забросил за забор, лопату в домик, закрыл дачу, и ушел навсегда. Когда я пришел домой, жена все поняла по выражению моего лица, и вопросы решила не задавать, а пошла к соседке, и взяла у неё картошку. Больше я на эту дачу не заходил никогда. Да и жена что-то охладела к даче. Но дача не просто так стояла, пользу она мне приносила. Зимой ребята попросили разрешения воспользоваться коптильней, я разрешил без всякой задней мысли, а они мне с каждой закладки приносили по паре хвостов копченой рыбы.
Когда пришла пора уезжать из гарнизона навсегда, я даже не вспомнил о даче, и уехал с легким сердцем. Но жена о даче не забыла, и на очередной пьянке сумела её продать жене начальника гарнизона. Что он с этой дачей делал, я не знаю, но по слухам, уезжая из гарнизона, продал её старшему штурману, моему хорошему товарищу, с которым мы начинали выпивать на этой даче, и который те лавки и вкапывал. Вот так все получилось – давно я уехал из гарнизона, а дача моя живет.

Когда-то в 90-х смотрел по телику. Там Дуров травил байки. Можно было от смеха надорваться!
Вот одна из них.

Байки от Льва Дурова..


Стою я как-то и чего-то жду. А рядом топчется какой-то человек в телогрейке. А за отворотами телогрейки вижу на нем синий мундир. А солдатская ушанка сидит на нем как генеральская папаха. Весь подтянутый, красивый, и у него такое замечательное лицо: загорелое, здоровое. И его южный загар резко контрастирует с белым-белым снегом. И вот этот красавец долго топтался вокруг меня, пока я не выдержал и не спросил:
– Вы что-то хотите мне сказать?
А он и спрашивает:
– Константиныч, ты знаешь, кто я такой?
– Нет, – говорю, – не знаю.
– Я егерь Политбюро.
– Прости, – говорю, – но Политбюро уже сто лет как нет.
– А вот про меня забыли.
Вытаскивает трудовую книжку и показывает. Читаю и действительно: «Главный егерь Завидовского заповедника».
– Вот, – говорит, – вы про Хрущева тут снимаете, а ты знаешь, что Хрущев мне чуть всю жизнь не искалечил? Сейчас поймете, о чем идет речь.
И пока он рассказывал мне свою историю, я и плакал и губы себе перекусал. Перескажу эту историю так, как я ее запомнил.
«Помните, – начал он свой рассказ, – когда Вальтер Ульбрихт ( Ва́льтер Эрнст Па́уль У́льбрихт, немецкий государственный и политический деятель, коммунист, руководитель ГДР) был у нас в России самым дорогим гостем? Никита всегда встречал его как родного. Уж и не знаю, чего он так полюбил его. Бог с ним. И вдруг звонок: Хрущев с этим Ульбрихтом приезжают на заячью охоту. А зайцев у нас в заповеднике нет! Что делать?
Ну, мы привыкли ко всему. Приезжают члены Политбюро, им солдаты выталкивают оленей, кабанов, кому что нужно. Они их стреляли и хвастались потом своими охотничьими трофеями.
Делать нечего, поехал я в соседнее хозяйство поменял на бутылки зайцев и привез их в клетке. А зайцы, паразиты, оказались очень хитрыми и умными. Они ночью умудрились открыть эту клетку и удрали.
Утром мне говорят:
– Слушай, главный, нет зайцев – все ушли.
– Братцы, – говорю, – что же будем делать?
А в это время слышу: «Вау! Вау!» – сирены орут. И едут с мигалками «членовозы». Я выбегаю навстречу и уже понимаю, что мне сейчас будут кранты, зная крутой характер Никиты. И вот машины останавливаются и вылезает из своей Никита. Я поприветствовал его и говорю:
– Никита Сергеевич, знаете, сейчас не сезон, и зайцев в заповеднике нет.
Тут он побагровел и стал топать ногой. Кричит:
– Как нет?! На Руси нет зайцев? Да я тебя сгною! У тебя дети попросят хлеба, а знаешь, что ты им дашь? Вот что ты им дашь!
И показывает определенный жест, что я им дам
Короче, орал он, орал, орал, а потом и говорит Ульбрихту:
– Пошли!
И они зашли в охотничий домик.
Я стою и думаю: «Действительно, он меня, конечно, выгонит, а что я детям дам?..» И тут мне в голову приходит потрясающая идея.
Я вспомнил, что у нас в баньке висят заячьи шкурки. Какого черта они там висели – понятия не имею. Но я подумал: поймаем на помойке кота, зашьем его в шкурку и выпустим под стволы. Все равно руководители сейчас напьются и ни хрена не поймут. Так наш номер и пройдет.
Послал я ребят на помойку, они поймали одного голодного кота сеткой и зашили в эту заячью шкурку. Но, как известно, коты очень своенравные животные, самолюбивые и страшно обижаются, когда над ними измываются».
«Так вот, – продолжал егерь, – когда мы зашили кота в заячью шкурку, его вроде как бы парализовало. Он, видно, не мог понять, что с ним делают. Получился этакий котозаяц. Он не бежал, не прыгал, а мог только ползти.
Значит, после этой процедуры иду я в охотничий домик. Стучусь. Захожу.
Никита увидел меня, нахмурился.
– Чего тебе? – спрашивает.
– Зайцы, – говорю, – появились.
– Ну вот! А ты говорил, что зайцев нет! Ульбрихт, пошли!
Они хватают ружья и выскакивают на крыльцо. И видят, ползет это чудовище – котозаяц. Они вскидывают стволы и – бах! бах!
И вдруг этот заяц: «Мя-а-у!» – и на сосну. Ульбрихт от такой сцены упал в обморок. А Никита орет:
– Второй раз Германию победили! Завалили немца!
Тут вызвали «неотложку», Ульбрихта увезли, а Никита еще три дня пил в этом домике. И каждое утро выходил, чтобы посмотреть на кота, который сидел на ветке и боялся спуститься вниз.
– Все сидишь? – спрашивал его Никита и предупреждал охрану: – Вы мне этого зайца не трогайте. Не стреляйте в него. Он мне второй раз Германию победил!
На третий день «заяц» пропал, видно, все-таки сполз от голода. А Никита, уезжая, все спрашивал и наказывал:
– Вы запомнили его? Смотрите, не стреляйте.
А потом по распоряжению Никиты мне выдали премию. Правда, не знаю за что.
А еще позже Никита рассказывал, как он был в больнице у Ульбрихта и тот сказал: «Никита, какой же дурак был Гитлер, что пошел на державу, где зайцы по соснам лазят».
Я рассказал эту историю так, как запомнил. Потом ее где-то перепечатали и, как обычно, все перепутали и переврали.

Лев Дуров "Грешные записки"

Так вот для чего они!!! Мне теперь стыдно за то, что я с ними делал!

Надёжное средство от болезней.

Церковная органистка Беатрис разменяла 7-й десяток и никогда не была замужем. Все восхищались её добротой и отзывчивостью. Однажды пастырь зашёл к ней обсудить праздничную мессу и она пригласила его в гостиную.
Беатрис попросила пастора присесть и подождать, пока она приготовит чай.
Глядя на её старый домашний орган "Хаммонд", он вдруг заметил на лаковой крышке инструмента симпатичный сосуд с водой, в которой нагло плавал презерватив. Когда Беатрис вернулась с подносом, где дымился чай и благоухало печенье, они разговорились.
Пастор пытался скрыть своё любопытство, но не утерпел. Мисс Беатрис, - сказал он, указывая на сосуд, - не могли бы вы мне рассказать об этом предмете?
- Вы тоже заметили! - восхитилась органистка. - Не правда ли, он красив?
Прошлым августом я шла через парк и нашла этот маленький пакетик в траве. Инструкция гласила: поместить его на орган, держать влажным и это предотвратит распространение возможной болезни.
- Вы знаете, у меня не было гриппа всю зиму!

Златенция Золотова

А кто здесь решает, когда с нас довольно? Кто главный судья, кто снимает замеры: Кому на земле недостаточно больно. И хватит ли сил ему, хватит ли веры.
И хвалит ли стойкости тела и духа, Чтоб вынести, выстоять, чтобы не сдаться. И чтобы с улыбкой от уха до уха Для всей этой публики строить паяца.
Кто ставит нам жизни на секундомеры, Кто ставит на таймеры? Мы инфантильны, А люди-герои и люди-примеры, Становятся сильными чаще насильно.
Платка здесь не хватит, готовь полотенце, Иначе потоп обеспечишь, рыдая. И не удивительно то, что младенцы. Кричат, что есть сил, в этот мир попадая. . Человеческого не осталось, Говорите... А если найду? Вот вам страх, вот вам гнев, вот вам ярость… Вы не это имели ввиду?
Человеческое... говорите. Верно путая вновь со святым. Но слова разошлись в габарите. Очень сложное с очень простым.
Вот вам ненависть, зависть и злоба. Вот вам мелочность, лживость и спесь. Посмотрите, пожалуйста, в оба: Человеческое, все же, здесь.
Да не врите, себе-то не врите! Словно это какая-то честь, Человеческое... говорите. Есть оно. К сожалению, есть.

Ну или в варианте "звук и музыка от нейросети":

У меня есть флакончик «дэты», на мне надета штормовка, под нею костюм, белье, я крепко замкнут, завязан, зашпилен, и все-таки комары находят чего есть: веки, ноздри, губы, запястье под часами, голову сквозь башлык. Но я столько лет мечтал посидеть на северной реке, половить непуганую рыбу, послушать большую тишину – мне уж не попасть на Север, годы и здоровье не пустят, так что ж, бросать все, попуститься, сдаться из-за комаров?
Хариус и таймень прошли в верха Тунгуски, разбрелись по ее студеным притокам, заканчивался ход сига. Но все же изредка брал местный, становой хариус и ленивый, любящий вольно погулять хвостовой, не стайный сиг. И как брал! Удочек у меня развернуто две – длинная и короткая. Рыба берет почему-то на одну и ту же, на длинную, заброшенную ниже потока, шумно врывающегося в тугие, надменные воды Тунгуски. Груз на удочке – всего две картечины, иначе замоет, затащит снаряду песком. Вода в потоке чище слезы, но все же с кустов, с лесу какая-никакая козявка, блоха, гусеница падают, из-под камней или песка букашку иль стрекача вымоет, и потому хариусы и сиги чутко дежурят в устье потока, шпаной бросаются на корм.
Я жду поклевки крупной рыбы – в такую даль забирался неужто зря?! И вот леску длинной удочки потащило по течению вверх; затем резко повело вглубь, в реку. Жидкий конец удилища заколотился, задергался, изогнулся вопросительным знаком.
Я взялся за удилище.
Пяток хариусов и четырех сижков-сеголетков я достал – те брали не так. Напружиненное мое сердце подсказывало: «Клюет дурило!» Я спешно вспоминал сечение лески, нет ли узлов, жучин? Леска без изъянов, все привязано прочно, крючок крупный, удилище проверено на зацепах. Чего же сиг медлит? Хитрован или дурак? Зажал червя за конец и ждет, когда я рвану и подарю ему наживку, которой осталось у меня по счету? …
Была не была! Без подсечки, тихонько я стронул удочку с места, в ответ удар – едва удержал удилище! И пошел, пошел стряпать крендели сиг! Я не мог подвести его к берегу, не мог остановить, взять на подъем, чтобы хлебнул ухарь воздуха. Сиг правил мной, а не я им, но все у меня стойко, прочно, рыбина взяла червя взаглот, иначе давно бы сошла. Значит, сиг стоял на быстри и спокойно зажирал червя – удилище вопросом. Ох, какой я молодец! Какой молодец! Заторопился бы, сплоховал – и с приветом! Это я на охоте: то пальну возле ног, то уж когда версты две птица отлетит, но тут шалишь! Тут я выдержал характер, и сиг ходил на удочке, танцевал, рвался на волюшку, в просторы. Я бегал, метался по берегу, спуску ему не давал. И вдруг рыбина, понявши, что в реку не уйти – не пущают, резко помчалась к берегу, рассекая воду святым пером – так в Сибири зовут спинной плавник, – это была еще одна ошибка сига, последняя в жизни – по ходу, по лету я взбежал на приплесок и выбросил на темный песок бунтующего, темноспинного красавца, сшибающего с себя серебро чешуи. Отбросив сига ногой в сторону, я запрыгал и закричал хвастливо, что есть я старый рыбак и коли сиг хотел со мной игрушки играть, не надо бросаться к берегу – мигом подберу слабину, и отыми ее, попробуй! И вообще я хороший парень, а сиг – хороший людя! Взял вот, попался и надолго, если не на всю оставшуюся жизнь, подарил мне такую радость.
Никого нигде не было, что хочешь, то и делай, впадай хоть в какое детство – и я поцеловал сига в непокорную, стремительно заточенную морду, вывалянную в песке, снес рыбину и швырнул за гряду камней, в поток, где он сразу заходил, заплескался, взбивая муть и раскатывая гальку, пробовал куда-нибудь умчаться, да только выбросился на камни и долго скатывался обратно в щекочущую воду…
В эту ночь брало еще несколько крупных сигов, но удачи мне больше не было – все они оказались хитрее и сильнее меня.


Я перестал ругаться, пошел искать «хорошее» место, не найдя какового, на уральских речках, к примеру, хариуса не поймаешь. Загнали его там, беднягу, в угол, и таких он страхов натерпелся, что сделался недоверчивым, нервным и, прежде чем клюнуть, наденет очки, обнюхается, осмотрится, да и шасть под корягу, как распоследний бросовый усач или пищуженец.
С берега упал кедр, уронил собою несколько рябинок и вербу. Палые деревья образовали что-то вроде отбойной запруды, и там, где трепало их вершины, кружил, хлопался водоворот – непременно должна здесь стоять рыба, потому что ловко можно было выскакивать из ухоронки за кормом, но самая хитрая, самая прожорливая рыба, по моему разумению, должна стоять у комля, точнее, под комлем кедра, в тени меж обломанными сучками и вилкой корня. Темнел там вымытый омуток, в нем неторопливо кружило мусор, значит, и всякий корм. Требуется уменье попасть удочкой меж бережком и ветками кедра и не зацепиться, но все на тех же захламленных речках Урала, где хариус и поплавка боится, навострился наш брат видеть поклевки вовсе без каких-либо поплавков – впритирку ко дну, в хламе и шиверах проводит крючок без зацепов, добывая иногда на ушицу рыбы, каждая из коих плавает с порванными губами иль кончила противокрючковые курсы.
Севши под кустик шиповника, я тихо пустил у ног в струйку крючок со свежим червяком, дробинкой-грузильцем и чутким осокоревым поплавком уральской конструкции – стоит даже уклейке понюхать наживку, поплавок нырь – и будьте здоровы! Поплыл мой поплавок. Я начал удобней устраиваться за кустом, глянул – нет поплавка, «Раззява! – обругал я себя. – Первый заброс – и крючок на ветках!» – Потянул легонько, в удилище ударило, мгновенье – и у ног моих, на камнях забился темный хариус, весь в сиреневых лепестках, будто весенний цветок прострел. Я полюбовался рыбиной, положил ее в старый портфель, который дал мне Коля вместо сумки, уверенный, что ничего я не поймаю, сделал еще заброс – поплавок не успел дойти до ствола кедра, его качнуло и стремительно, без рывков повело вбок и вглубь – так уверенно берет только крупная рыба. Я подсек, рыба уперлась в быстрину, потащила леску в стрежень, но я стронул ее и с ходу выволок на камни. Ярко, огненно сверкнуло на камешнике, изогнулось дугой, покатилось, и я, считающий себя опытным и вроде бы солидным рыбаком, ахнув, упал на рыбину, ловил ее под собою, пытался удержать в руках и не мог удержать. Наконец мне удалось ее отбросить от воды, прижать, трепещущую, буйную, к земле. «Ленок!» – возликовал я, много лет уже не видавший этой редчайшей по красоте рыбы – она обитает в холодных и чистейших водах Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока, где ленка называют гольцом. На Урале ленка нет.
Вам доводилось когда-нибудь видеть вынутую из кузнечного горна полосу железа? Еще не совсем остывшую, на концах и по краям еще красную, а с боков уже сиренево и сине отливающую? Сверх того, окраплена рыба пятнами, точками, скобками, которые гаснут на глазах. Ко всему этому еще гибкое, упругое тело
– вот он каков, ленок! Как и всякое чудо природы, прекрасный ее каприз сохраняется только «у себя дома». На моих глазах такой боевой, ладный ленок тускнеет, вянет и успокаивается не только сила его, но и окраска. В портфель я кладу уже вялую, почти отцветшую рыбину, на которой остался лишь отблеск красоты, тень заката.
Но человек есть человек, и страсти его необоримы. Лишь слабенькое дуновение грусти коснулось моей души, и тут же все пропало, улетучилось под напором азарта и душевного ликования. Я вытянул из-под комля еще пару ленков и стал осваивать стрежину за вершиной кедра, где хариусы стояли отдельно от стремительных, прожорливых ленков, надежд на совместный прокорм почти не оставляющих, и поднял несколько рыбин. Я был так возбужден и захвачен рыбалкой, что забыл про комаров, про братана, про родное дитя.


Виктор Петрович Астафьев “Царь-рыба”

Янка Купала

Бабулька — прадаўчыца зёлак


У Мінску на рынку,

Ў канцы агароды,

Бабулька старая

Садзіцца заўсёды.



Усякія зёлкі

На рынак прыносіць

І людцаў прахожых

Купляць у ёй просіць.



Ляжаць перад бабкай,

Ці вечар, ці ранак,

Пучкі дзівасілу,

Чабор і румянак.



Ад кожнай хваробы

Ё зёлкі, карэнне;

Лячыць можа імі

Падвей, парушэнне.



І любчыку нават

Дасць вам пад сакрэта

Ды наўча, як зводзіць

Любізнічкам гэтым.



І ўсякіх, усякіх

Дастанеце лекаў,

Якіх толькі людзі

Не зналі ад векаў.



Шмат летак бабульцы:

Трасуцца ўжо рукі —

Ёсць пэўна унукі,

Э! нават праўнукі.



Усяк ёй жылося

На свеце на божым —

І смутна, самотна,

І з хлопцам прыгожым.



І слёзы ліліся,

І песні звінелі,

Малойцавы грудзі

Туліла ў пасцелі.



Ды ўсё ж праляцела,

Як яснай маланкай;

Спяць думкі і песні,

Ў магіле спіць Янка.



Эй, моладасць-радасць

Мінула ўдалая!

А старасць-няўдаласць

Ніяк не мінае.



І кепска бабульцы:

Сівая, худая,

Брак сіл працаваці,

Дык зёлкі збірае.



Нясе іх да Мінска,

На рынку садзіцца,

Збывае і вуча,

Як трэба лячыцца.



А можа, паможа

Душы хоць адной дзе,

І праца бабулькі

На марна не пойдзе.



[1905-1907]

Роман КАРЦЕВ
Мама! Сядьте уже...

Мама! Сядьте уже, мама, шо вы шнёраете туда-сюда, отдохните, мама, шо вы, домработница?! Есть кому двигать мебель, зачем вам ее переставлять, мы сами переставим, когда захотим! Мама, не двигайте диван, он тяжелый!..
А чего вы стали клеить обои в гостиной? Мама, сойдите со стремянки! Вы упадете, у вас борщ выкипает и пирог горит. Мама, сядьте уже!..
А где мои и Гришины дубленки? Сдали в химчистку? Зачем? Они чистые, я их только что забрала оттуда! Мама, вы хоть спросили бы!..
Мама, шо вы делаете в огороде? Зачем? В магазинах все есть! Кому? Сереже? Картошку? Зачем?! Он шо, вас просил? Нет! Так шо?..
А зачем вы ему перестелили крышу? И построили собачью будку? У него нет собаки!..
Мама, отдохните, вам уже пора! Какие уроки с Ленчиком? Он сам сделает, вы уже с ним получили две двойки! Не надо разбираться с учителем! Мы сами разберемся!..
Боже мой! Шо вы делаете, зачем вы поменяли резину на зимнюю — еще нет снега! Лучше к машине вообще не подходите!..
Мама, шо вы сели за рояль! В два часа ночи! Все спят! Шо тихо! Мне уже звонили соседи: «Прекратите шуметь!» И вообще, вы спите с включенным телевизором, там крики, стрельба. Люди пугаются, а вы спите спокойно...
И потом, я не могу выносить этот запах! Вы покрыли паркет лаком! Мама, успокойтесь, вам уже шестьдесят пять лет. Сойдите с крыши, сегодня не будет затмения!..
Завтра поедете с Ленчиком на теннис? Не надо! Он не любит теннис. А? Вы любите? По дороге купите крышки? Какие крышки? Консервировать огурцы, помидоры, баклажаны... Соления... Зачем?! У нас с прошлого года осталось сто банок! Кому? Сереже, Лене, Коле... Соседям?..
А где вы вчера были в такой холод? На митинге? Вы в движении сопротивления? Против убийства собак? Мама, шо вы везде лезете! Шо вам больше всех надо?! Шо вы суете свой нос всюду?! Мама! Вас же не просят!..
А зачем вы играете на бирже, купили акции?! А если дефолт? Откуда вы знаете? Вы уже были в МММ... Шо? Купили акваланг? Плавать с акулами?.. Мама, шо вы уже под воду лезете?! Вам мало суши? Не хватает, шоб вы сиганули с самолета! Уже готовитесь? Вам шо, мало воды?..
Шо-шо? Пишете оперу? Кому? Зачем? Заказали? Кто? Ла Скала? Мама! Вам шо, приснилось? Вы шо, с ума спятили?! Мама, не суетитесь! Посмотрите на себя! Зачем вам пластическая операция? Замуж? За кого? За футболиста? Сколько ему лет? Тридцать два?! Мама, шо вы совращаете малолетних? Чего вам не хватает? Страсти? Бурных ночей? Ну да, днем вы заняты!..
А когда свадьба? Уже была? А где он будет жить? С вами на чердаке? То-то я смотрю — вы туда затащили рояль! Картошку! Шпроты!.. Как хоть его зовут? Джон? Американец? Где вы его подхватили? На футболе? В Лос-Анджелесе? А, вы там делали пластическую операцию...
Мама, а кто будет варить, стирать, сажать цветы, — вдумайтесь! Мама, вы шо! Мама, не выпендривайтесь! Мы же вас лю-ю-бим! Ах, свадьбы еще не было? Вы пошутили со свадьбой?.. Разве так шутят?! Вы шо, сбрендили?!
Так! Мы с Гришей идем в театр, а вы отдыхайте. Ну, как всегда! Как обычно. Пока! Пока!..
Вы уезжаете в Америку? И где вы будете жить? У него? На вилле? Наконец сядете за руль... Он вам подарил «крайслер»? У него яхта? Четверо детей, две собаки? Он учится на врача?.. А кто нам будет варить? Сами? Да вы шо?! Мы же вас любим! Вы шо, чокнулись, мама, совсем сбрендили?.. Когда самолет? Завтра? Да вы шо!..
Алле, алле! Мама? Какая Дженни? Мама Джона... Здрасьте! А где наша бабушка? В огороде? Сажает картошку? А шо, в магазинах нет? Собирается делать ремонт? Начала играть в футбол? Собирается рожать? Вы шо!.. Подошла? Дайте ей трубку!..
Мама, вернитесь! Вам там нравится? Они не умеют варить борщ? Солить грибы? Штопать?.. Болтаете на английском?.. Они вас любят, а мы? Мы тоже любим!.. Мама, где Ленчика спортивные штаны? У нас поломалась посудомойка, отсырел рояль! Нет солений!.. Приедете? Когда? Закончите ремонт?!
Мама, вы за старое? Успокойтесь! Отдохните! Как дети? Ленчик болеет! Шо? Летите? Когда? Леня, бабушка к нам летит! Какой рейс? На своем самолете? Мама, привезите шо-нибудь сладенькое! Пока! Да, встретить не можем. Добирайтесь сами!.. Я вас умоляю.

ЗАДУШЕВНЫЙ РАЗГОВОР

Козел горячился:
- Тоже придумали! Слыхано ли дело - не пускать козла в огород?
Баран был холоден.
- Забор поставили, - горячился Козел. - Высокий забор, а посредине ворота...
- Что? - оживился Баран. - Новые ворота?
- Не знаю, какие они там - новые или старые.
- Вы что же - не рассмотрели?
- Отстаньте, - холодно бросил Козел. - Какое это может иметь значение?
- Ну как же не может? Ну как же не может иметь? - горячился Баран. - Ну как же это не может иметь значения?
Козел был холоден.
- Если не ворота, - горячился Баран, - тогда зачем все? И зачем тогда городить огород?
- Да, да, зачем? - загорелся Козел. - Я то же самое спрашиваю.
- Я не знаю, - пожал плечами Баран.
- Нет уж, скажите, - горячился Козел. - Вы мне ответьте: зачем городить огород!
Баран был холоден.
- Вот так - нагородят, - горячился Козел, - не пролезешь ни в какие ворота.
- Ворота?..
Баран горячился - Козел был холоден.
Козел горячился - Баран был холоден.
И до чего же приятно - встретиться вот так, поговорить о том, что волнует обоих...
Феликс Кривин