Сеть.world. Что нашли и понравилось, дабы не пропало

В жизни порой происходят такие события, которые не могут быть объяснены ни логикой, ни случайностью. Они преподносятся человеку, как правило, в своих самых крайних, самых жестких проявлениях. Но ведь именно в ситуациях, которые принято называть экстремальными, и можно увидеть, а точнее почувствовать, как работает этот удивительный механизм - человеческая судьба.
Февраль 1943 года, Сталинград. Впервые за весь период Второй мировой войны гитлеровские войска потерпели страшное поражение. Более трети миллиона немецких солдат попали в окружение и сдались в плен. Все мы видели эти документальные кадры военной кинохроники и запомнили навсегда эти колонны, точнее толпы обмотанных чем попало солдат, под конвоем бредущих по замерзшим руинам растерзанного ими города.
Правда, в жизни все было чуть-чуть по-другому. Колонны встречались нечасто, потому что, во-первых, сдавались в плен немцы в основном небольшими группами по всей огромной территории города и окрестностей, а, во-вторых, никто их не конвоировал вообще. Просто им указывали направление, куда идти в плен, туда они и брели, кто группами, а кто и в одиночку. Причина была проста - по дороге были устроены пункты обогрева, а точнее землянки, в которых горели печки, и пленным давали кипяток. В условиях 30-40 градусного мороза уйти в сторону или убежать было просто равносильно самоубийству. Вот никто немцев и не конвоировал, разве что для кинохроники...
Лейтенант Ваган Хачатрян воевал уже давно. Впрочем, что значит давно? Он воевал всегда. Он уже просто забыл то время, когда он не воевал. На войне год за три идет, а в Сталинграде, наверное, этот год можно было бы смело приравнять к десяти. Да и кто возьмется измерять куском человеческой жизни такое бесчеловечное время, как война?
Хачатрян привык уже ко всему тому, что сопровождает войну. Он привык к смерти - к этому быстро привыкают. Он привык к холоду и недостатку еды и боеприпасов. Но, главное, он привык к мысли о том, что "на другом берегу Волги земли нет". И вот со всеми этими привычками и дожил-таки до разгрома немецкой армии под Сталинградом.
Но все же оказалось, что кое к чему Ваган привыкнуть на фронте пока не успел. Однажды по дороге в соседнюю часть он увидел странную картину. На обочине шоссе, у сугроба, стоял немецкий пленный, а метрах в десяти от него - советский офицер, который время от времени... стрелял в него. Такого лейтенант пока еще не встречал: чтобы вот так хладнокровно убивали безоружного человека. "Может, сбежать хотел? - подумал лейтенант. - Так некуда же! Или, может, этот пленный на него напал? Или может..."
Вновь раздался выстрел, и вновь пуля не задела немца.
- Эй! - крикнул лейтенант, - ты что это делаешь?
- Здорово, - как ни в чем не бывало отвечал "палач". - Да мне тут ребята "вальтер" подарили, решил вот на немце испробовать. Стреляю, стреляю, да вот никак попасть не могу - сразу видно немецкое оружие, своих не берет! - усмехнулся офицер и стал снова прицеливаться в пленного.
До лейтенанта стал постепенно доходить весь цинизм происходящего, и он аж онемел от ярости. Посреди всего этого ужаса, посреди всего этого горя людского, посреди этой ледяной разрухи, эта сволочь в форме советского офицера решила "попробовать" пистолет на еле живом человеке. Убить его не в бою, а просто так, поразить, как мишень, просто использовать его в качестве пустой консервной банки, потому что банки под рукой не оказалось. Да кто бы он ни был, это же все-таки человек, пусть немец, пусть фашист, пусть вчера еще враг, с которым пришлось так отчаянно драться! Но сейчас этот человек в плену, этому человеку, в конце концов, гарантировали жизнь! Мы ведь не они, мы ведь не фашисты, как же можно этого человека, и так еле живого, убивать?!
А пленный как стоял, так и стоял неподвижно. Он, видимо, давно уже попрощался со своей жизнью, совершенно окоченел и, казалось, просто ждал, когда его убьют, и все не мог дождаться. Грязные обмотки вокруг его лица и рук размотались, и только губы что-то беззвучно шептали. На лице его не было ни отчаяния, ни страдания, ни мольбы - равнодушное лицо и эти шепчущие губы - последние мгновения жизни в ожидании смерти.
И тут лейтенант увидел, что на "палаче" - погоны интендантской службы.
"Ах ты гад, тыловая крыса, ни разу не побывавший в бою, ни разу не видевший смерти своих товарищей в мерзлых окопах! Как же ты можешь, гадина такая, так плевать на чужую жизнь, когда не знаешь цену смерти!" - пронеслось в голове лейтенанта.
- Дай сюда пистолет, - еле выговорил он.
- На, попробуй, - интендант протянул "вальтер".
Лейтенант выхватил пистолет, вышвырнул его куда глаза глядят и с такой силой ударил негодяя, что тот аж подпрыгнул перед тем, как упасть лицом в снег.
На какое-то время воцарилась полная тишина. Лейтенант стоял и молчал, молчал и пленный, продолжая все так же беззвучно шевелить губами. Но постепенно до слуха лейтенанта стал доходить пока еще далекий, но вполне узнаваемый звук автомобильного двигателя, и не какого-нибудь там мотора, а легковой машины М-1 или "эмки", как ее любовно называли фронтовики. На "эмках" в полосе фронта ездило только очень большое военное начальство.
У лейтенанта аж похолодело внутри. Это же надо, такое невезение! Тут прямо "картинка с выставки", хоть плачь: здесь немецкий пленный стоит, там советский офицер с расквашенной рожей лежит, а посередине он сам - "виновник торжества". При любом раскладе это все очень отчетливо пахло трибуналом. И не то, чтобы лейтенант испугался бы штрафного батальона (его родной полк за последние полгода сталинградского фронта от штрафного по степени опасности ничем не отличался), просто позора на голову свою очень и очень не хотелось. А тут то ли от усилившегося звука мотора, то ли от "снежной ванны" и интендант в себя приходить стал.
Машина остановилась. Из нее вышел комиссар дивизии с автоматчиками охраны. В общем, все было как нельзя кстати.
- Что здесь происходит? Доложите! - рявкнул полковник. Вид его не сулил ничего хорошего: усталое небритое лицо, красные от постоянного недосыпания глаза.
Лейтенант молчал. Зато заговорил интендант, вполне пришедший в себя при виде начальства.
- Я, товарищ комиссар, этого фашиста... А он его защищать стал... - затарахтел он. - И кого? Этого гада и убийцу? Да разве же это можно, чтобы на глазах этой фашистской сволочи советского офицера избивать?! И ведь я ему ничего не сделал, даже оружие отдал, вон, пистолет валяется! А он...
Ваган продолжал молчать.
- Сколько раз ты его ударил? - глядя в упор на лейтенанта, спросил комиссар.
- Один раз, товарищ полковник, - ответил тот.
- Мало! Очень мало, лейтенант! Надо было бы еще надавать, пока этот сопляк бы не понял, что такое эта война. И почем у нас в армии самосуд. Бери этого фрица и доведи его до эвакопункта. Все! Исполнять!
Лейтенант подошел к пленному, взял его за руку, висевшую как плеть, и повел его по заснеженной пургой дороге, не оборачиваясь. Когда дошли до землянки, лейтенант взглянул на немца. Тот стоял, где остановились, но лицо его стало постепенно оживать. Потом он посмотрел на лейтенанта и что-то прошептал.
"Благодарит, наверное, - подумал лейтенант. - Да что уж. Мы ведь не звери..."
Подошла девушка в санитарной форме, чтобы "принять" пленного, а тот опять что-то прошептал, видимо, в голос он не мог говорить.
- Слушай, сестра, - обратился к девушке лейтенант, - что он там шепчет, ты по-немецки понимаешь?
- Да глупости всякие говорит, как все они, - ответила санитарка усталым голосом. - Говорит: "Зачем мы убиваем друг друга?" Только сейчас дошло, когда в плен попал...
Лейтенант подошел к немцу, посмотрел в глаза этого немолодого уже человека и незаметно погладил его по рукаву шинели. Пленный не отвел глаз и продолжал смотреть на лейтенанта своим окаменевшим равнодушным взглядом. И вдруг из уголков его глаз вытекли две большие слезы и застыли в щетине давно небритых щек...
Прошли годы. Кончилась война. Лейтенант Хачатрян так и остался в армии, служил в родной Армении в пограничных войсках и дослужился до звания полковника. Иногда в кругу семьи или близких друзей он рассказывал эту историю и говорил, что вот, может быть, где-то в Германии живет этот немец и, может быть, также рассказывает своим детям, что когда-то его спас от смерти советский офицер. И что иногда кажется, что этот спасенный во время той страшной войны человек оставил в памяти больший след, чем все бои и сражения.
В полдень 7 декабря 1988 года в Армении случилось страшное землетрясение. В одно мгновение несколько городов были стерты с лица земли, а под развалинами погибли десятки тысяч человек. Со всего Советского Союза в республику стали прибывать бригады врачей, которые вместе со своими армянскими коллегами день и ночь спасали раненых и пострадавших. Вскоре стали прибывать спасательные и врачебные бригады из других стран. Сын Вагана Хачатряна, Андраник, был по специальности врач-травматолог и также, как и все его коллеги, работал не покладая рук.
И вот однажды ночью директор госпиталя, в котором работал Андраник, попросил его отвезти немецких коллег до гостиницы, где они жили. Ночь освободила улицы Еревана от транспорта, было тихо, и ничего, казалось, не предвещало новой беды. Вдруг на одном из перекрестков прямо наперерез "Жигулям" Андраника вылетел тяжелый армейский грузовик. Человек, сидевший на заднем сидении, первым увидел надвигающуюся катастрофу и изо всех сил толкнул парня с водительского сидения вправо, прикрыв на мгновение своей рукой его голову. Именно в это мгновение и в это место пришелся страшный удар. К счастью, водителя там уже не было. Все остались живы, только доктор Миллер, так звали человека, спасшего Андраника от неминуемой гибели, получил тяжелую травму руки и плеча.
Когда доктор выписался из того травматологического отделения госпиталя, в котором сам и работал, его вместе с другими немецкими врачами пригласил к себе домой отец Андраника. Было шумное кавказское застолье, с песнями и красивыми тостами. Потом все сфотографировались на память.
Спустя месяц доктор Миллер уехал обратно в Германию, но обещал вскоре вернуться с новой группой немецких врачей. Вскоре после отъезда он написал, что в состав новой немецкой делегации в качестве почетного члена включен его отец, очень известный хирург. А еще Миллер упомянул, что его отец видел фотографию, сделанную в доме отца Андраника, и очень хотел бы с ним встретиться. Особого значения этим словам не придали, но на встречу в аэропорт полковник Ваган Хачатрян все же поехал.
Когда невысокий и очень пожилой человек вышел из самолета в сопровождении доктора Миллера, Ваган узнал его сразу. Нет, никаких внешних признаков тогда вроде бы и не запомнилось, но глаза, глаза этого человека, его взгляд забыть было нельзя. Бывший пленный медленно шел навстречу, а полковник не мог сдвинуться с места. Этого просто не могло быть! Таких случайностей не бывает! Никакой логикой невозможно было объяснить происшедшее. Это все просто мистика какая-то! Сын человека, спасенного им, лейтенантом Хачатряном, более сорока пяти лет назад, спас в автокатастрофе его сына.
А "пленный" почти вплотную подошел к Вагану и сказал ему на русском: "Все возвращается в этом мире. Все возвращается..."
- Все возвращается, - повторил полковник.
Потом два старых человека обнялись и долго стояли так, не замечая проходивших мимо пассажиров, не обращая внимания на рев реактивных двигателей самолетов, на что-то говорящих им людей... Спасенный и спаситель. Отец спасителя и отец спасенного. Все возвращается...
Пассажиры обходили их и, наверное, не понимали, почему плачет старый немец, беззвучно шевеля своими старческими губами, почему текут слезы по щекам старого полковника. Они не могли знать, что объединил этих людей в этом мире один-единственный день в холодной сталинградской степи. Или что-то большее, несравнимо большее, что связывает людей на этой маленькой планете, связывает, несмотря на войны и разрушения, землетрясения и катастрофы. Связывает всех вместе и навсегда.

Рассказал один шахтер. Случилось это в Кузбассе в 197**году. Еще молодым специалистом определили его в бригаду к пожилому прожженному шахтеру Митричу. Ничего особенного в его бригаде не было, кроме одного. Как-то во время смены, подрубили они крысиное гнездо. Крысу маму и всех крысенышей сразу поубивало, кроме одного. Митрич его выходил — кормил молоком из блюдца, когда тот по молодости прихварывал, растворял ему антибиотики в молоке. После такой усиленной заботы на хорошем питании крысенок окреп, вырос и превратился в большего упитанного крыса по имени Ерема. Ерема прижился в бригаде, имел собственный паек, любил сало и свежий хлеб, и обедал по часам со всей бригадой. Работали они на старой, еще довоенной, шахте, выбирая уголь почти у центра Земли. Однажды случилось во время смены ЧП — рванули пары метана, штольня почти на всем протяжении обвалилась, завалив проход метров на 200 вместе с шахтой подъемника. Нескольких горняков раздавило, как мух, остальные успели отскочить в глубь штольни. Пришли в себя, стали подсчитывать шансы. Воздух просачивается, но из воды и запасов пищи на шесть человек только полфляги воды и три бутерброда, которые Митричу на обед положила жена. Спасателям для того, чтобы добраться до шахтеров понадобится не меньше месяца. В лучшем случае (не забывайте — 70-е годы, из всей спасательной техники — экскаватор и лопаты с отбойниками). Все приуныли. Вдруг в темноте показались два крысиных глаза — Ерема. Посветили на него фонариком — крыс лежит на спине и машет лапками в сторону завала. Потом перевернулся, пробежал немного, опять на спину и машет. И так раза три. Зовет, что ли, — предположил один из горняков. Делать-то нечего — пошли за ним. Крыс, поняв, что люди идут за ним, более не переворачивался, залез на завал и исчез в щели. Шахтеры за ним. Сверху завала осталась щель, размером в аккурат, чтобы протиснуться самому габаритному. Протиснулись. Метров через пять смотрят, взрывом покорежило стену штольни и открылся боковой проход. Залезли туда. В полный рост не встать, но на четвереньках можно. Крыс дождался пока последний шахтер не залезет в проход, и побежал дальше. Шестеро шахтеров на четвереньках — за ним. Проползли какое-то расстояние и уперлись в стену. Эх, Ерема, в тупик завел — резюмировал Митрич. Кто-то из шахтеров посоветовал переименовать его в Сусанина. Давай назад, — приказал Митрич, еле перевернулся в штольне и пополз назад. Тут Ерема прыгнул и вцепился в штанину Митрича, прокусив брезентовую материю и икру Митрича до крови. Так и висит на нем, задними лапами упирается. Митрич орет от боли. Но Ерема его не выпускает. А ведь он нам говорит — долбить надо, — догадался один из горняков, подполз к тупику и стал добить его молотком, оказавшимся при нем. Как только молоток стал вгрызаться в породу, Ерема тут же отпустил Митрича и прилег рядом. Двоих самых худосочных отправили назад за инструментом и уже через час, сменяя друг друга, стали долбить породу. Отколотые пласты оттаскивали к завалу. Как долго долбили, и сколько метров прошли никто не помнит. Когда сели аккумуляторы — долбили в темноте. Вымотались так, что работали как машины — без эмоций, на автомате. Поэтому, когда молоток, прорубив породу, улетел в пустоту, никто не удивился, ни обрадовался. Когда их, потрепанных, истощенных, но живых подняли на поверхность из соседней, заброшенной шахты, оказалось, что они продолбили шестьдесят метров за две недели, в то время как спасатели не могли до конца расчистить от обломков обвалившуюся шахту, которая еще два раза обваливалась, вынуждая начинать расчистку по новой. А Ерему Митрич забрал домой и с тех пор до самой своей крысиной смерти Ерема жил в индивидуальном доме и каждое утро жена Митрича лично меняла ему воду в поилке, сало и хлеб на все самое свежее. Похоронили Ерему в сделанном специально по этому случаю шахтеров из той бригады ящике из ценной породы дерева, а на могиле поставили крошечный гранитный камень с единственной надписью «Ереме от 25 человек» (именно столько людей проживало на тот момент в семьях спасенной шестерки горняков). Этот камень стоит там до сих пор.

Злыми буднями время катится
И пускай мне удача не прет,
Обязательно будет пятница
И никто ее не отберет
Телевизор мне врет старательно,
Лишь один календарь не соврет
Будет пятница обязательно
И никто ее не отберет.
Наколю я огурчик на вилочку
И на стол, словно на пьедестал,
Я как статую ставлю бутылочку
Замечательной фирмы "Кристалл".
И пускай твердят, что я пьяница,
И пускай несут прочий вздор;
Обязательно будет пятница,
Всем начальникам наперекор:
На чужой беде руки греете,
Аппетит мне ваш не унять...
Вы у нас отнять ВСЕ сумеете,
ТОЛЬКО ПЯТНИЦУ НЕ ОТНЯТЬ!!!!!!!

- Вы - кузнец?
Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил вовнутрь.
- А стучаться не пробовали? - грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента.
- Стучаться? Хм... Не пробовала, - ответил голос.
Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент.
- Вы не могли бы выправить мне косу? - женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья.
- Всё, да? Конец? - отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец.
- Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, - ответила Смерть.
- Логично, - согласился Василий, - не поспоришь. Что мне теперь нужно делать?
- Выправить косу, - терпеливо повторила Смерть.
- А потом?
- А потом наточить, если это возможно.
Василий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной.
- Это понятно, - кивнул он, - а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать...
- А-а-а... Вы об этом, - плечи Смерти затряслись в беззвучном смехе, - нет, я не за вами. Мне просто косу нужно подправить. Сможете?
- Так я не умер? - незаметно ощупывая себя, спросил кузнец.
- Вам виднее. Как вы себя чувствуете?
- Да вроде нормально.
- Нет тошноты, головокружения, болей?
- Н-н-нет, - прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, неуверенно произнес кузнец.
- В таком случае, вам не о чем беспокоиться, - ответила Смерть и протянула ему косу.
Взяв ее в, моментально одеревеневшие руки, Василий принялся осматривать ее с разных сторон. Дел там было на полчаса, но осознание того, кто будет сидеть за спиной и ждать окончания работы, автоматически продляло срок, как минимум, на пару часов.
Переступая ватными ногами, кузнец подошел к наковальне и взял в руки молоток.
- Вы это... Присаживайтесь. Не будете же вы стоять?! - вложив в свой голос все свое гостеприимство и доброжелательность, предложил Василий.
Смерть кивнула и уселась на скамейку, оперевшись спиной на стену.

***
Работа подходила к концу. Выпрямив лезвие, насколько это было возможно, кузнец, взяв в руку точило, посмотрел на свою гостью.
- Вы меня простите за откровенность, но я просто не могу поверить в то, что держу в руках предмет, с помощью которого было угроблено столько жизней! Ни одно оружие в мире не сможет сравниться с ним. Это поистине невероятно.
Смерть, сидевшая на скамейке в непринужденной позе, и разглядывавшая интерьер мастерской, как-то заметно напряглась. Темный овал капюшона медленно повернулся в сторону кузнеца.
- Что вы сказали? - тихо произнесла она.
- Я сказал, что мне не верится в то, что держу в руках оружие, которое...
- Оружие? Вы сказали оружие?
- Может я не так выразился, просто...
Василий не успел договорить. Смерть, молниеносным движением вскочив с места, через мгновение оказалась прямо перед лицом кузнеца. Края капюшона слегка подрагивали.
- Как ты думаешь, сколько человек я убила? - прошипела она сквозь зубы.
- Я... Я не знаю, - опустив глаза в пол, выдавил из себя Василий.
- Отвечай! - Смерть схватила его за подбородок и подняла голову вверх, - сколько?
- Н-не знаю...
- Сколько? - выкрикнула она прямо в лицо кузнецу.
- Да откуда я знаю сколько их было? - пытаясь отвести взгляд, не своим голосом пропищал кузнец.
Смерть отпустила подбородок и на несколько секунд замолчала. Затем, сгорбившись, она вернулась к скамейке и, тяжело вздохнув, села.
- Значит ты не знаешь, сколько их было? - тихо произнесла она и, не дождавшись ответа, продолжила, - а что, если я скажу тебе, что я никогда, слышишь? Никогда не убила ни одного человека. Что ты на это скажешь?
- Но... А как же?...
- Я никогда не убивала людей. Зачем мне это, если вы сами прекрасно справляетесь с этой миссией? Вы сами убиваете друг друга. Вы! Вы можете убить ради бумажек, ради вашей злости и ненависти, вы даже можете убить просто так, ради развлечения. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны и убиваете друг друга сотнями и тысячами. Вам просто это нравится. Вы зависимы от чужой крови. И знаешь, что самое противное во всем этом? Вы не можете себе в этом признаться! Вам проще обвинить во всем меня, - она ненадолго замолчала, - ты знаешь, какой я была раньше? Я была красивой девушкой, я встречала души людей с цветами и провожала их до того места, где им суждено быть. Я улыбалась им и помогала забыть о том, что с ними произошло. Это было очень давно... Посмотри, что со мной стало!
Последние слова она выкрикнула и, вскочив со скамейки, сбросила с головы капюшон.

Перед глазами Василия предстало, испещренное морщинами, лицо глубокой старухи. Редкие седые волосы висели спутанными прядями, уголки потрескавшихся губ были неестественно опущены вниз, обнажая нижние зубы, кривыми осколками выглядывающие из-под губы. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие глаза, уставились на кузнеца.
- Посмотри в кого я превратилась! А знаешь почему? - она сделала шаг в сторону Василия.
- Нет, - сжавшись под ее пристальным взглядом, мотнул он головой.
- Конечно не знаешь, - ухмыльнулась она, - это вы сделали меня такой! Я видела как мать убивает своих детей, я видела как брат убивает брата, я видела как человек за один день может убить сто, двести, триста других человек!.. Я рыдала, смотря на это, я выла от непонимания, от невозможности происходящего, я кричала от ужаса...
Глаза Смерти заблестели.
- Я поменяла свое прекрасное платье на эти черные одежды, чтобы на нем не было видно крови людей, которых я провожала. Я надела капюшон, чтобы люди не видели моих слез. Я больше не дарю им цветы. Вы превратили меня в монстра. А потом обвинили меня во всех грехах. Конечно, это же так просто... - она уставилась на кузнеца немигающим взглядом, - я провожаю вас, я показываю дорогу, я не убиваю людей... Отдай мне мою косу, дурак!

Вырвав из рук кузнеца свое орудие, Смерть развернулась и направилась к выходу из мастерской.
- Можно один вопрос? - послышалось сзади.
- Ты хочешь спросить, зачем мне тогда нужна коса? - остановившись у открытой двери, но не оборачиваясь, спросила она.
- Да.
- Дорога в рай... Она уже давно заросла травой.

© ЧеширКо

Вывел дед внуков на рыбалку. Он с рюкзаком на плечах и нас пятеро за ним след в след, как утята за уткой, продвигаемся к месту ловли. Удочки с собой не брали. Всё необходимое (леска, поплавки, грузила и тройные крючки) у деда в рюкзаке. По дороге поем/пытаемся петь походные песни, изредка отвлекаясь на живописные места и комментарии деда. И вот мы на месте.
Пока дед вяжет леску к срубленным палкам, мы кушаем бутерброды и обсуждаем предстоящий улов, делим шкуру неубитого медведя.
По факту сборки поплавочного удилища каждый из нас сажает на тройной крючок по червяку и так же самостоятельно делает заброс в воду. Смотрим на поплавки, параллельно слушая дедовские истории. Клева нет, но дед показывает нам разводы на воде, доказывая, что в этом месте рыба есть и улов будет 100%.
- Парни, на уху мы точно поймаем. Дуйте за сухими ветками и берестой.
Собрав хворост и сложив его в кучу, совместно с дедом развели костер, он поставил рогатки, вытащил из рюкзака котелок. Сидим дружно у костра и жарим хлеб на ветках, благополучно забыв про снасти.
Дед, докурив самокрутку, посоветовал нам проверить крючки на наличие наживки. Не поверите, у каждого из нас на крючке болталось по рыбёхе. Дед как в воду смотрел перед тем как заверить нас, что улов будет 100%-ым. Радости и детскому визгу не было границ. Сравнивали все параметры, пытаясь выяснить чья рыба самая большая, а дед молча покуривал самокрутку, улыбаясь и изредка подшучивая над нами.

P.S: Кстати, уха из замороженного минтая получилась очень вкусная, за уши от кружки не оторвать. Отдых на природе тоже вышел на славу.
И лишь спустя 3-4 года, а некоторые и позже из-за разницы по возрасту - стали осознавать, что минтай в наших краях не водится, а замороженная рыба без головы на крючок не клюёт.

Шел казак куда-то вдаль.
На груди была медаль:
«За отвагу», «За победу»,
«За приятную беседу»,
«За научные труды»,
«За охрану всей среды»,
две медали космонавта,
орден игрока Варкрафта,
символ сдачи ГТО,
«Прохождение ТО»,
Клуб беременных «Журавлик»,
Гардероб ДК «Гидравлик»,
«Альтависта точка ком»,
«Общество больных грибком»,
Капитан игры «Зарница»,
«Гомельская психбольница»,
табакерка, и огниво,
восемь крышечек от пива,
«Фестиваль цыганской пляски»
«Крановщик, работай в каске!»
«Берегись велосипеда»,
«Тридцать восемь лет Победы»
Орден РСФСР,
тайный орден «Тамплиер»,
вкладыш жвачки «Лёлик-Болик»,
«Анонимный алкоголик»,
«Клуб ценителей вина»,
Символ панков из говна,
«SUSE-Linux», «Бизнес-тим»,
«Тында — город-побратим»
«Самый опытный водитель»
«Лучший хряк-производитель»,
знак «Почетный водолаз»,
стикер «Букин-пид...ас»,
Октябрятская звезда,
«Героиня мать труда»,
группа крови, и Ай-Пи,
и пацифик на цепи.
Поскользнулся вдруг казак...
И медальками — херак!
И теперь медальки все
раскатились по шоссе.
Ребятишки! Дяди, тёти!
Если где-нибудь найдете:
Орден Славы, Орден Мира,
пуговку с гербом Алжира,
фенечку, консервный нож,
малахитовую брошь,
Красный крест, Петровский крест
«Город Прага», «Город Брест»,
«Полковая медсестра»,
«Детство — чудная пора»,
«Эсперанто», «ЦСКА»,
личный номер лесника,
запонки к военной форме,
«Лучший токарь», «Выхлоп в норме»,
«Похудей за пять минут»,
Молодежный клуб «Сохнуд»,
«КГБ», «Почетный донор»,
«Частный фонд Елены Боннер»,
«Фестиваль чеченской моды»,
номерок фидошной ноды —
хоть медалькой, хоть значком
поделитесь с казачком!

Жили, были, Суть да дело...
(За перо берусь я смело)
Бабка старая да дед,
Им по восемьдесят лет.

Вроде не беднецки жили,
Куры, свиньи, овцы были,
Дом добротный на сто лет,
Только радости в нем нет.

Нет детей у стариков,
нЕ дал Бог. Ответ таков.

Правда дедушка здоров,
Хоть сейчас зачать готов,
А вот бабка та пустая,
Родилась она такая.

Толь на счастье, то-ли нет,
Я не знаю в том ответ,
Цирк приехал иностранский,
Толь индийский, то-ли тайский.
И была гимнастка в ём,
С молоком кровь и огнем.

Мужики деревни той,
Прут к арене всей гурьбой,
И старик не отстает,
Тыщу в кассу он сует,
Что бы в самый первый ряд.
(на глаза дед слабоват)

Да! Уж диво, так уж диво!
Высока, стройна, красива,
А уж крутит на шесте...
Заломило аж муде,
у дедули в шароварах...
Дед пошарил по карманам,
И еще билет купил.
Он красотку полюбил.

За кулисы к ней потом,
И давай роптать о том,
Что на всё готов ей ей
Ради бурной ночи с ней.

-Дом! Скотину! все продам!
Изведу старуху в хлам,
Но роди ты мне сыночка,
Вот такой расклад. И точка.

А циркачка удивилась,
А потом вдруг согласилась.
По приколу, ради смеха,
Вот ведь будет-то потеха,
Как старик собравши силы,
Сам сведет себя в могилу
Ведь загонит он себя,
Девку крепкую любя...

Только дед не оплошал,
Ноченьку он всю гонял,
Он и этак, он и так,
..испугался даже б рак,
Камасутра отдыхает,
Что дедок наш вытворяет...

Еле, еле уползла,
Та гимнастка от "козла"
(так она его прозвала,
а потом зауважала)
Ну а дед, штаны поправив,
Голубой берет напялив,
Долго пел еще в селе:
Шлава, Шлава ВеДеВе!
(шепелявил он немного, в остальном же Слава Богу!)

Евгений Замятин


Мы



Запись 1-я
Конспект: Объявление. Мудрейшая из линий. Поэма

Я просто списываю -- слово в слово -- то, что сегодня напечатано в Государственной Газете:

"Через 120 дней заканчивается постройка ИНТЕГРАЛА. Близок великий, исторический час, когда первый ИНТЕГРАЛ взовьется в мировое пространство. Тысячу лет тому назад ваши героические предки покорили власти Единого Государства весь земной шар. Вам предстоит еще более славный подвиг: стеклянным, электрическим, огнедышащим ИНТЕГРАЛОМ проинтегрировать бесконечное уравнение Вселенной. Вам предстоит благодетельному игу разума подчинить неведомые существа, обитающие на иных планетах -- быть может, еще в диком состоянии свободы. Если они не поймут, что мы несем им математически безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми. Но прежде оружия мы испытаем слово.

От имени Благодетеля объявляется всем нумерам Единого Государства:

Всякий, кто чувствует себя в силах, обязан составлять трактаты, поэмы, манифесты, оды или иные сочинения о красоте и величии Единого Государства.

Это будет первый груз, который понесет ИНТЕГРАЛ.

Да здравствует Единое Государство, да здравствуют нумера, да здравствует Благодетель!"

Я пишу это и чувствую: у меня горят щеки. Да: проинтегрировать грандиозное вселенское уравнение. Да: разогнать дикую кривую, выпрямить ее по касательной -- асимптоте -- по прямой. Потому что линия Единого Государства -- это прямая. Великая, божественная, точная, мудрая прямая -- мудрейшая из линий......

.................................................. .................................................. ................................

В далёком 1920-ом году написАл Евгений Замятин этот замечательный роман.
Рекомендую к прочтению.

Вот понравилось :



Убедительны публицистические слова С. Климковича: «Бойтесь разбудить русского. Вы не знаете, чем кончится для вас его пробуждение. Вы можете втоптать его в грязь, смешать с дерьмом, насмехаться, унижать, презирать, оскорблять.

И в тот момент, когда вам покажется, что вы победили русского, уничтожили, ошельмовали на веки вечные, стерли в порошок, вдруг произойдет что-то необыкновенное, удивительное для вас. Он придет к вам в дом. Устало опустится на стул, положит на колени автомат и посмотрит вам в глаза.
Он будет вонять порохом, кровью, смертью. Но он будет в вашем доме. И тогда русский задаст вам вопрос: "В чем сила, брат?". И именно в этот момент вы тысячу раз пожалеете, что вы не брат русскому. Потому что брата он простит. А врага — никогда. Французы помнят. Немцы знают...
Русский живет справедливостью. Западный обыватель — лживыми брифингами и лукавыми пресс-конференциями.
Пока жива в его сердце справедливость, русский поднимется из грязи, из мрака, из ада. И вы ничего с этим поделать не сможете».

Обас...какаться

http://mir.afisha.ru/events/final-pe...ily.rambler.ru

Маменко пару лет назад читал такой рассказ.....

BY. Так, как не указан автор, предполагаю, что это Вы. Снимаю шляпу и низко кланяюсь за этот шедевр.

Мой кум Михалыч работает егерем. Весь в шрамах. На руке у него два параллельных шрама, это волк клыками..
На груди четыре параллельных шрама, это медведь когтями. На всю спину 10 параллельных шрамов, это теща граблями.
Раньше Михалыч понимал язык зверей, щас не понимает, закодировался. Всё! Не поёт, не пляшет, голым лес не инспектирует.
Короче рутина.

На днях к нему в охот хозяйство прибыла группа немцев, охотники-любители, 8 голов. С утра провели инструктаж,
взяли ружья, пошли. Охота началась удачно. Для гринписа. После того, как Ганс 30 раз стрелял в зайца, мы поняли,
что косой в косого не попадет никогда. Тут из под ног немца взлетел одинокий худой перепел. Немцы вскинув 8 стволов
открыли стрельбу на поражение. То что перепел был поражен такой стрельбой было понятно сразу, потому что улетая,
он обгадил немцев с головы до ног.

Короче когда мы вернулись в лагерь, из трофея у нас был только погибший от поноса перепел.

Шоб подбодрить немцев я им рассказал байку о том, как можно охотится на зайца с кирпичом.

Кладешь на заячью тропу кирпич, посыпаешь его перцем. Заяц бежит по тропе и видит кирпич,
думает, что это морковка, подбегает, нюхает кирпич, перец попадает ему в нос, заяц пчихает, бьется головой об кирпич и погибает.
Немцы выслушали историю с каменными лицами.

На следующий день выдвинулись в лес пешком. Через каждые 5 минут немцы требовали привала.
На 7-м привале я потребовал объяснений. Оказалось, что рюкзаки у немцев полны перца и кирпичей.
Избавившись от стройматериалов к обеду мы вышли охотиться на уток. С юмором у немцев оказалось совсем хреново.
После трехчасовой бесполезной стрельбы по уткам, я им сказал что или утки высоко летают или низко подбрасывают собаку.
И когда в следующий раз над ними взлетели утки, я увидел как собака Михалыча летит к ним на встречу. Глаза у собаки были как блюдца.
Утки увидели летящее на встречу животное и стали нестись прямо на лету. Причем неслись утки обоих полов.
И собака тоже. Так ничего и не застрелив, мы вернулись в лес и устроили небольшой пикник.

Тут неподалеку на пригорок вышел огромный медведь и стал чесать спину об березу. Ганс сдуру выстрелил в медведя утиной дробью
и случилось страшное, он попал! Медведь не вынес такой фамильярности и кинулся в воду в нашу сторону и я понял, что попали мы все.
Обычно медведи плавают по- собачьи, оказалось что обиженные медведи склонны к баттерфляю. А перепуганные немцы склонны к галопу.
Они перебежали речку не замочив штанин и растворились на деревьях в близлежащем лесу. Медведь кинулся было на пару деревьев,
но немцы шустро перескакивали с ветки на ветку. В глазах косолапого читалось удивление, таких белок он еще не видел. После этого
незваный гость распотрошил наши рюкзаки, сел на немецкую губную гармошку и стал пожирать наши припасы.
После того, как сгущенка, тушенка, хлеб и мыло были съедены, губная гармошка под медведем вдруг заиграла. Медведь выдувал музыку минут 40.
Потом он обильно пометил наши вещи и ушел в чащу. Вещи которые находились на нас, мы пометили сами.

Я звоню подруге, трубку берет ее дочь.
- Аня,- говорю ,- позови маму.
- Не могу, - отвечает дитя.- Мама повезла бабушку покупать что-нибудь спортивное на ноги и джинсы на резинке. У бабушки скоро круиз .
Я просто чуть ненормативно не отреагировала на такую новость в присутствии ребенка. Потому что мама моей подруги еще совсем недавно ходила шаркающей походкой , а выгуливалась в основном до лавочки во дворе. И постоянно напоминала слабым голосом о скорой кончине . Особенно в присутствии гостей. И Ленка, которая подруга, она решила маму как-то отвлечь от этих мрачных мыслей с утра до ночи , вгонявших всю семью в депрессию.
Еще по весне она где-то вычитала , что для старичков организуется поездка в Европу, по Парижу и окрестностям. Все учтено и предусмотрено. Погрузка-разгрузка-передвижение. Плюс медицинские работники рядом и дополнительная рабсила , которая , если надо, не только сумки поднесет, но и самих бабушек. Мама, надо отдать должное, довольно долго упиралась, потому что ей было понятно, зачем ее хотят сплавить в город Париж на десять дней. Раз скорая кончина, то пусть подальше от дома, да? Ведь так ? Но потом она, так уж и быть, дала себя уговорить. Тем более, ее товарка, подруга по рецептам и диагнозам, тоже выразила желание отметиться в городе грез . А вдвоем помирать гораздо веселей. Ну, собрали девушек – одной семьдесят пять, другой на два годка побольше, напутствовали вести себя хорошо и не поддаваться соблазнам, доставили до аэропорта, а там сдали с рук на руки боевой команде, которая увозила укомплектованных пенсионерок развлекаться в Европу.
Поездка оказалась замечательной, мама ежедневно звонила домой по врученному ей мобильному телефону и оживленно, примерно по часу, отчитывалась о завтраках-обедах-ужинах и экскурсиях по памятным местам. Однако небольшая проблемка все же образовалась. Маму настиг в поездке запор. Ну, это в общем объяснимо : пожилой человек, новое место, гостиничная еда и проч. Организм отозвался. Советоваться на эту тему с группой поддержки ей показалось не слишком удобным. Поэтому она просто решила заглянуть в аптеку напротив, да и купить там клизму. Аптека оказалась хоть и маленькая, но по-парижски суперсовременная. Там продавались, скляночки, баночки, кремы, какие-то малопонятные медицинские приборы, частично по системе «сам бери». Словом, все, как и должно быть в таком учреждении. Заходит, значит, туда мама и начинает водить глазами по полкам, ища нужный предмет. А не найдя, трижды по кругу обходит аптеку, останавливаясь и ощупывая те или иные приспособления , которые хоть как-то напоминают клизму. Правда, они довольно непривычной и даже, как бы это сказать, фантастической формы. Ну так ведь Париж ! Цивилизация ! А в это время продавец , точнее, фармацевт, или как их там в аптеках называют, с неподдельным удивлением смотрит на старушкины манипуляции . И, пытаясь быть полезным, спрашивает , мол, что я могу для Вас сделать , мадам ? Парле ву франсе ? Ду ю спик инглиш ? Шпрехен зи дойч ? А мама на всех языках мира говорить, конечно, умеет. Но немного. По-французски она знает «бонжур». По-английски уже выучила «хай» и «бай». А по-немецки даже может сказать целую фразу : «Гитлер капут». Но все это не совсем по теме. Поэтому она начинает жестами объяснять, чего ей надо. Хлопает себя сзади, а потом руками показывает, чтоб ей принесли вот такое круглое и продолговатое. У продавца , в смысле фармацевта, вываливаются глаза и полу-открывается рот. Он уже смотрит на бабушку с некоторым страхом, в котором, тем не менее угадывается почтение. В конце концов выясняется, что наша мама говорит по- русски. Этот малый ей тоже жестами показывает, мол, никуда не двигаться, он сейчас вернется – одна нога здесь, другая там. Вылетает из заведения и действительно через пару минут возвращается с пожилым человеком а-ля комиссар Мегрэ в исполнении Жана Габена. Да еще в клетчатом берете с помпоном. И с трубкой в руке. И говорит по-русски ! Дядька оказался не то потомок какого-то российского княжеского рода, не то осколок белой гвардии . Он ежеутренне выпивал свой кофе с булочкой и читал газету в кафе напротив . Там его продавец по-соседски и свинтил. Короче говоря, выяснилось , что заведение с медицинским уклоном – небольшой секс-шоп. Этот, похожий на аптекаря, возбужденно обрисовал картину. Мадам, видимо, ищет что-то особенное. Вот только он никак не может врубиться, что же именно. Потомок предводителя дворянства как раз должен был в это мутное дело внести ясность. Когда до мамы наконец дошло, где она находится, она, как ни странно, не вскричала : ах, боже мой, какой ужас ! Не закрыла пылающее лицо обеими руками. И не вылетела стремглав из постыдной лавки. Напротив, с нескрываемым интересом поинтересовалась у потомка генерала Деникина, а что это такое ? И вот это ? И это тоже ? Кое про что не знал и сам переводчик. И тогда « фармацевт» устроил им небольшую экскурсию и ликбез. После чего мама с великолепным презрением сказала своему новому знакомцу :
- Вырожденцы. Ничего уже не могут сами. А вот мы запросто могли и то, и се, и, между нами говоря, это тоже. Причем, без всяких дурацких приспособлений, не правда ли ?
- Истинная правда, мадам,- восхищенно согласился внучатый племянник генерала Шкуро.
В общем, из поездки по Европе мама привезла не только новые впечатления, но и нового друга. Они переписывались, перезванивались все это время. А теперь вот решили махнуть вместе не то на Багамы, не то на Карибы. Не суть.
- Нет, подумай только, какой кошмар, - жалуется мне по телефону Ленка.- Звонят те дети , ну , из Парижа, с претензиями, на то, что мама ведет себя легкомысленно. Что их папаша слишком стар для таких поездок и приключений. А я им в ответ выговариваю, чтобы следили за собственным дедом. Это он маму подбивает на всякие глупости. Вообще, бред какой-то, скажи. Что стар, что мал - ветер в голове...
А пока дети собачатся и назначают виновных по разврату, эти двое пакуют чемоданы, покупают спортивное на ноги и джинсы на резинке. У них впереди круиз.

О рыбалке в Карелии -