Сеть.world. Что нашли и понравилось, дабы не пропало

"Как я борюсь с депрессией? Только ликованием. Для ликования у меня есть такая кружечка. Белая, эмалированная, с надписью «Прошу плеснуть». "
М. Жванецкий

Я это уже читал не раз, и с удовольствием перечитываю...


Борис Сичкин был гениальным артистом! Один Буба Касторский чего стоил. Родители ходили на «Неуловимых мстителей» только из-за него. И папе, и мне казалось, что ожил мой дедушка, папин отец!)))
Борис Михайлович (Моисеевич) Сичкин — советский и американский киноактёр, танцор и хореограф, композитор, мемуарист, мастер разговорного жанра.
Родился : 15 августа 1922 года, Киев, Украинская ССР,
Умер: 22 августа 2002 года. Нью-Йорк, США
Отрывок из воспоминаний артиста.
Легендарный Борис Сичкин...к 50 летию посадки в Тамбовскую тюрьму
Меня часто спрашивают, почему я, будучи популярным артистом, который хорошо зарабатывал, имел прекрасную трехкомнатную квартиру в центре Москвы, машину, дачу и пр., уехал?
В 1971 году меня по сфабрикованному обвинению посадили в Тамбовскую тюрьму.
Впоследствии меня оправдали, дело было закрыто, работники прокуратуры наказаны, но до этого я просидел год и две недели в тюрьме, сыну в этой связи не дали поступить в Московскую консерваторию, в течение 2-х лет, пока длилось доследование, мне не давали работать, мое имя вырезали из титров фильма "Неисправимый лгун", в фильме "Повар и певица" меня озвучили другим актером и т.д. Короче, я понял, что страна игривая, в ней с тобой могут сделать все, что угодно, а особенно, учитывая, что у сына Емельяна — в меня — язык до щиколотки, который, как известно, доведет если не до Киева, то уж до тюрьмы точно, я решил удалиться от гнутой страны на максимально возможное расстояние. К счастью, после подачи заявления, если у меня и были какие-то сомнения по поводу принятого решения, то до боли родные, вездесущие подлость и хамство быстро их развеяли.
Мать моей жены с нами не уезжала, и, естественно, ее надо было обеспечить жилплощадью. Она была прописана с нами, но, поскольку оставаться одной в 3-х комнатной квартире ей бы не разрешили, я договорился на обмен — 2-х комнатная квартира с доплатой. Этот обмен должен был быть одобрен на собрании правления кооператива, членом которого я состоял. Первым взял слово Николай Рыкунин (возможно, некоторые помнят, был такой эстрадный «дуэт Шуров и Рыкунин). Он долго говорил о Родине, о неустанной заботе о каждом из нас партии и правительства, о совершенстве социалистического строя, о том, что покинуть такую Родину и такой строй может только человек неблагодарный, у которого отсутствует совесть и т.д. Кстати сказать, Рыкунин с пеной у рта, задыхаясь от ненависти к Советской власти, рассказывал мне, что его отец до революции был помещиком под Москвой, добрым, гуманным человеком, заботившемся о крестьянах, далеким от политики. Большевики его, естественно, расстреляли, а жену с грудным младенцем выслали в Сибирь, где она была вынуждена просить милостыню, чтобы не дать умереть маленькому Коле Рыкунину.
Выслушав речь Рыкунина, я мягко попытался объяснить, что речь идет не о неблагодарном Сичкине, а о благодарной теще, которая не покидает Родину и имеет право на жилплощадь. Из первого ряда встал похожий на отца Врубелевского Демона концертмейстер Большого Театра Гуревич. (Худая фигура, изогнутая вопросительным знаком, крошечные злобные глазки и змеиные губы придавали ему особый шарм).
— Я не желаю присутствовать на концерте Сичкина! — выкрикнул он.
— Запретите ему говорить! Я, как патриот, не желаю выслушивать речи отщепенца и предателя Родины?
— Не надо так волноваться, патриот Гуревич, — обратился я к нему. — Кстати, какие погоды были в Ташкенте в начале войны?
Гуревич:
— Пошли вы на х.й.
— Я не могу никуда пойти — идет собрание.
— Вы против моей тещи, потому, что она русская?
Гуревич онемел.
— Да, а во время войны какие погоды были в Ташкенте?
— Сичкин, идите к е....й матери!
— Я же уже вам сказал: я никуда не могу пойти, пока не кончится собрание. Всем известно, что громче всех кричит "держи вора!" сам вор, но работники наших органов люди умные и опытные, им ничего не стоит определить, кто патриот, а кто враг. Судя по вашему фальшивому пафосу, вы, видимо, очень виноваты перед Советской Властью, но успокойтесь: советский суд — самый гуманный суд в мире, и чистосердечное признание, безусловно, смягчит вашу вину. О, совсем забыл, а в конце войны какие погоды были в Ташкенте? — закончил я под хохот собравшихся.
Больше всех суетился композитор Марк Фрадкин. В отличие от Рыкунина, который выступал, так сказать, бескорыстно, просто желая подчеркнуть свои патриотизм и лояльность, Фрадкин имел конкретные виды на мою квартиру и развернул активную деятельность еще до собрания: он обрабатывал членов правления, запугивая их тем, как может быть расценена помощь врагу народа, с именем КГБ на устах ходил по квартирам, собирал подписи жильцов против моего обмена, короче, делал все, что было в его силах, чтобы помешать.
С Фрадкиным во время войны мы долгое время были в одной части, где он заслужил звание "самый жадный еврей средней полосы России". Впрочем, я думаю, это было явным преуменьшением, и он вполне был достоин выхода на всесоюзный, если не на международный уровень. Плюшкин по сравнению с ним был мотом. Покойный Ян Френкель, талантливый композитор и очаровательный человек, рассказывал мне, что Фрадкин постоянно уговаривал его зайти в гости, посидеть за рюмкой у его уникального бара. Один раз, когда они были около дома Фрадкина, тот его наконец зазвал, но при этом сказал:
— Ян, в баре все есть, но чтобы его не разрушать, а это произведение искусства — ты сам убедишься, купи бутылочку водки. Закуски навалом, но на всякий случай купи колбаски, если хочешь, сыра, ну, рыбки какой-нибудь и возьми батон хлеба.
В результате они сели у бара, выпили водку Френкеля, закусили его продуктами, а Фрадкин даже чая не предложил.
В свое время Фрадкин мечтал попасть к нам в кооператив по причине хорошего района и того, что он был дешевле других кооперативов, но собрание было категорически против, мотивируя это тем, что Фрадкин не артист эстрады, богат и может купить квартиру в любом другом кооперативе. Я в то время был членом правления, со мной считались, и, когда жена Фрадкина со слезами на глазах умоляла меня помочь им, я, по своей мягкотелости, не смог отказать и уговорил правление проголосовать за Фрадкина. Позже история повторилась с их дочерью, Женей, которая тоже хотела жить в нашем кооперативе. Оба раза члены правления говорили, что они голосовали не за Фрадкина, а за меня.
Возвращаясь к нашему собранию, Фрадкин его закончил, коротко и по-деловому резюмировав:
— Товарищи, нам надо решить вопрос об обмене Сичкина, в связи с тем, что он бросает нашу Родину, плюет на все то, что сделала для него эта страна и хочет выгодно переметнуться на Запад. Нас он просит в этом ему помочь. Давайте голосовать.
Почти все русские, включая членов партии, проголосовали за меня, а все евреи, которых было большинство, против. В результате тещу выгнали из квартиры, а я получил огромное моральное удовлетворение — еду правильно.
Как я выяснил, в ОВИРе существовало негласное правило пять раз не принимать анкеты под предлогом того, что они, якобы, неправильно заполнены. Поэтому я пришел в ОВИР и сам сказал, что, чувствую, анкеты неправильно заполнены; лучше будет, если я их перепишу и приду завтра. Служащая ОВИРа улыбалась, кивала, и так пять раз. На шестой день у меня приняли документы, и после всех положенных дальнейших мытарств, 23 мая 1979 года мы прибыли в аэропорт "Шереметьево", откуда должны были вылететь в Вену. По дороге в аэропорт мы проехали мимо огромного плаката с изображением Ленина в кепке, с прищуренными глазами и поднятой в приветствии рукой, который гласил: "Верным путем идете, товарищи!", а в самом "Шереметьево" нас встретил транспарант: "Отчизну я славлю, которая есть, но трижды, которая будет!"
Рейс на Вену все время откладывался — то в связи с вылетом комсомольской делегации в Индию, то профсоюзной делегации в Мексику, то партийной делегации в Китай. Я услышал, как один еврей сказал другому:
— Слушай, если они все уезжают, давай останемся.
На таможне меня попросили открыть чемоданы, все переворошили и не разрешили вывезти две подушки и несколько простыней по 2 р. 40 коп. Чемоданы мне укладывал мой сосед Саша Гагкаев, обаятельный человек с огромным чувством юмора, который сидел в отказе из-за сходства фамилий с каким-то Какаевым, к которому родители имели материальные претензии. Когда Сашино дело, наконец, попало наверх к генералу ОВИРа, и тому объяснили, что это ошибка, генерал флегматично произнес "Какая разница, кто в отказе", — и Саша застрял в Союзе. В конце концов, оригинальный Какаев, вероятно, расплатился с родителями, и Саша, талантливый архитектор, сейчас с семьей живет в Израиле. Воспроизвести Сашину ювелирную упаковку не удавалось, в чемодан входило не более половины содержимого. Я выбросил два одеяла, подушку, но все равно огромное количество барахла свешивалось по краям. Тогда я плюнул, кое как закрыл чемодан, взял ножницы и отрезал все, что торчало. Как позже выяснил, в том числе я отрезал рукав от костюма и манжеты двух рубашек.
Как и все остальные, мы не сомневались, что нас встретят по-праздничному и соответственно оделись: костюмы, галстуки, а жена в длинном платье. В Вене стоял один еврей с лицом дамского портного из Конотопа, в задрипанных штанах и коротенькой рубашонке, которая ему, вероятно, досталась в наследство от дедушки, заведующего магазином "Утильсырье". Он вяло на нас посмотрел и сказал с заблатненным еврейским акцентом:
— Кто в Израиль, встаньте направо, кто в Америку — налево. В Израиль направлялись две дряхленькие старушки, которые по возрасту могли присутствовать при закладке московского Кремля, а все рыцари, джигиты, жлобы, которые одним своим видом могли украсить израильскую армию, направлялись в Америку на вэлфер.
— Хорошо, — сказал портной, обращаясь к старушкам.
— Мы сейчас с вами под усиленной охраной поедем в специально укрепленный особняк, а за этими придет автобус и отвезет их в гостиницу.
На вопрос кого-то из нашей группы, почему нет охраны для тех, кто едет в Америку, он отмахнулся: "Кому вы на х.й нужны!" — и все успокоились, почувствовав себя в безопасности.
Возле гостиницы, а вернее, общежития, куда нас действительно привез автобус, нас встретил второй "дипломатический представитель", ярко выраженный жлоб, который заявил:
— Я беру вашу водку, икру и шампанское. Не бегайте по ресторанам — больше вы нигде не получите. И не тяните кота за яйца, устроитесь потом, а сейчас выкладывайте товар.
У меня появилось ощущение, что я не выходил из тамбовской тюрьмы. И этим персонажам кунсткамеры предоставили первую связь с иммигрантами! Я решил разрешенную вывезти водку, шампанское и икру не продавать, а устроить праздник освобождения. И врезали!
Вена красивый ухоженный город, тротуары моют с мылом, чем-то, как в хорошей больнице и тихо, как на кладбище. Люди никуда не торопятся, не нервничают, на лице тихое блаженство, машины не гудят, пешеход может остановиться посередине улицы и читать книгу, и все водители будут спокойно ждать, пока он не дочитает до конца. Такое впечатление, австрийцы (венцы) умерли и попали в рай — никакой жизни, никаких эмоций. Если они так себя ведут и в постели, их половой акт может длиться вечность.
Первое, что я сделал в Вене, это отправил вызов Фрадкину и в придачу к нему письмо следующего содержания:
"Дорогой Марик!
Все в порядке, вся наша мишпуха уже в Вене, все удалось провезти и твое тоже.
Как ты правильно сказал, таможенники такие же тупые, как вся вонючая советская власть и бигуди осмотреть не догадаются.
Так и вышло, только у Симы очень болит шея, все-таки каждый весил три кило. Пусть Рая до отъезда тренирует шею, у тебя шея, конечно, покрепче, но ты ж в бигудях не поедешь. Как нам сказали, в Америке иконы сейчас идут слабо, а ты знаешь, израильтяне из голландского посольства совсем обнаглели и хотят за провоз 20 процентов.
Марк, вот прошло, казалось бы, всего несколько дней, а мы уже очень соскучились.
Все со слезами на глазах вспоминают твое последнее напутствие: "Я рад и счастлив за вас, что вы покидаете эту омерзительную страну, кошмарное наследие двух мерзких карликов: картавого сифилитика Ленина и рябого параноика Сталина. Дай вам Бог!"
А как мы смеялись на проводах, когда ты сказал, что был и остаешься убежденным сионистом, а все твои якобы русские песни на самом деле основаны на еврейском фольклоре, сел за рояль, начал их одним пальцем наигрывать и объяснять, из какого синагогиального кадиша они взяты...
Короче, ждем тебя и Раю с нетерпением, дай Бог, уже скоро.
Крепко обнимаем, целуем Арон, Пиля, Сима, Двойра и Ревекка".
Как мне впоследствии сообщил конферансье Борис Брунов, Фрадкин тут же побежал в КГБ и начал клясться, что у него нет икон и валюты, и он никуда не собирается ехать. Там (еще раз) прочитали письмо и, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, посоветовали успокоиться, его никто ни в чем не обвиняет, многие получают вызовы, но если он не и собирается уезжать, ему не о чем волноваться. Фрадкин, тем не менее, был в панике, жена Рая на нервной почве начала курить.
Забегая вперед, второй вызов и письмо, но уже на адрес домоуправления "для Фрадкина" и якобы от другого лица я послал из Италии и третье, на адрес Союза Композиторов РСФСР Родиону Щедрину для Фрадкина из Нью-Йорка.
Второе письмо:
"Привет, Марик!
Сразу по делу: твою капусту и рыжье получил, но с летчиками больше в долю не падай — они засветились.
Канай в Севастополь, свяжись с кентами и попробуй зафузить моряков атомных подводных лодок. Как договаривались, я откусил три косых, остальное твое, тебя ждет. Антиквар превращай в зелень, его не втырить и могут закнокать.
Вообще, ходи на цирлах, подальше от катрана, шныров и козырных — тебе сейчас самое время лепить темнуху.
Учти, телефон прослушивается — ботай по фене.
Слыхал парашу, как ты вертухаям туфту впаривал — все правильно, пока не откинешься, хиляй за патриота.
Вся маза тебя ждет, на любой малине будешь первым человеком, братва мечтает послушать в твоем исполнении песни Шаинского.
Поменьше пей и чифири, а то, что Рая шмалит дурь, не страшно — главное, чтоб не села на иглу. Бывай, до встречи. Валера".
Фрадкин потерял сон, не помогали сильнейшие снотворные, снова побежал в КГБ, потом в домоуправление, ходил по квартирам, бился в судорогах и кричал, что он не имеет к этому никакого отношения, а все это провокации Сичкина. Рая курила одну за одной и дошла до 4-х пачек в день. В КГБ хохотали до слез и с нетерпением ожидали следующего письма и очередного визита идиота.
Письмо третье:
"Здравствуй, дорогой Марк!
Прости, что так долго не писали, но сначала хотели получить товар, чтобы ты был спокоен.
Слава Богу, все окей, все контейнеры прибыли, с аргентинцами расчитались, так что ты уже в порядке: даже за один контейнер Рая спокойно может открыть массажный салон, а блядей среди иммигрантов навалом. Вообще, если ты сможешь переправить хотя бы 25 процентов своего состояния, то до конца жизни здесь будешь купаться в золоте.
Если ты еще не обрезан, то здесь можно устроить за большие деньги: все иммигранты придут посмотреть на обрезание композитора Марка Фрадкина.
Свою коллекцию порнографии не вези, здесь этого добра полно, оставь Жене. Да, и скажи ей, чтобы хотя бы до вашего отъезда перестала фарцевать — береженого Бог бережет.
Марик, мой тебе совет: пока ты в Союзе, учи нотную грамоту и хотя бы чуть-чуть гармонию — там ты можешь напеть мелодию, и "негр" ее тебе записывает, а здесь негров много, но все они такие грамотные, как ты.
У нас все хорошо: молодые получают вэлфер, старые — пенсию, а бизнесы на кеш. Английский можешь не учить, он здесь не нужен: на Брайтоне все на русско-еврейском жаргоне с одесским акцентом, а то, что у тебя первый язык идиш — огромный плюс.
Тебя вся помнят и ждут, а твою знаменитую шутку: "Если бы Фаня Каплан закончила курсы ворошиловского стрелка, мы намного раньше избавились бы от этого картавого фантаста", — здешние артисты читают со сцены.
С нетерпением ждем встречи,
3ай гезунд апдетер Мотл Фрадкин!
Целуем
Наум, Фира, Бася, Абрам и тетя Рахиль!
P.S. Будете ехать, пусть Рая не глотает камни — Соня так и не просралась!"

Елена Денисова

Слава Сэ
Яростное грузинское гостеприимство. Как выжить

"Собираясь в Грузию, возьмите запасную печень. С обычным набором органов красоту этой страны трудно постичь. Пейзажи там невероятны, а гостеприимство доходит до ярости. Гости дают больше прав не посещать работу, чем перелом ноги или холера. В глубинке гость считается общей добычей, его празднуют всем селом, всякий раз как последний.

Наш знакомый Роберт с группой водных туристов вернулся из Грузии. Обычно, водники поют песню «перекаты», вспоминают сломанные весла и как смешно Эдик треснулся головой. После Грузии все молчали и влюбленно смотрели вдаль. Некоторые не могли вспомнить, была ли там вода.

Плавание по нашим рекам - отдельное горизонтальное удовольствие. Направление течения угадывают по гадальным картам. Сплав без вёсел занимает годы. В Латвии есть омуты и один условно обрывистый берег. Все три этих опасности туристы знают наизусть. Им хотелось настоящих диких гор и рек. Турфирма бонусом предоставила дикого водителя на диком грузовике. Тормоза водитель считал унижением. Над обрывами он пел песни и танцевал для иллюстрации. Через пять минут пути в мире не осталось опасных приключений. Прощаясь, шофёр подарил пять литров лучшего вина в северном полушарии. Такая осторожная оценка основывалась на том, что водитель в Австралии не был и не знает как там что.

До реки осталось три километра, а по ощущениям сто. Сразу встретили чабана в папахе и с дубиной. Пастух не спросил, зачем в горах лодки. Также его не интересовали политические новости, курс валют и результаты футбола. Он спросил только, что эти люди пьют. Ему показали лучшее вино северного полушария. Старик покачал головой. Горько и стыдно сделалось ему за весь район Хевсурети, где гостей поят скипидаром. Если б были патроны, он бы догнал и застрелил тот грузовик. Чабан отдал туристам своё вино, пять литров. Сказал, теперь никто не сможет обмануть дорогих гостей. Спустившись с гор на землю, поздно ночью, в своём Мухосранске, занесённом снегом по ручку двери, извиваясь ночью на простыне, как сказал бы поэт Бродский, они найдут что вспомнить. Чабану совали деньги, и лишь нехватка патронов предотвратила пальбу в ответ на такое оскорбление.

Десять дней туристы падали по грузинской реке с разной степенью отвесности. Страшно не было. Старались ничего не расплескать. Ночуя в якобы безлюдных местах, они собрали неплохую винотеку. Выяснилось, абсолютно каждый грузин знает, где взять лучшее в мире вино. Обычно он сам его производит по рецепту дедушки. Между дедушкиным вином и ближайшим по качеству уксусом соседа Гиви - космическая разница. Термин «потерять невинность» в Грузии никак не связан с голыми бабами, только с дегустацией алкоголя. За отказ пить могут выстрелить даже в очень хорошего человека.

Через десять дней водники вышли на дорогу. Вокруг покачивалась прекрасная страна. Первой подъехала полицейская машина. Офицер сразу понял, это алкоголики. Лодки несут для вида, а самим лишь бы нажраться. Он покачал головой и попросил не налегать. Уехал, но тут же вернулся со своим вином, пять литров. Посуду меньшего объёма в Грузии не производят. Вот, сказал он, настоящая драгоценность. Очень похоже на легендарное французское Romance Conti DRC 1934 года, но заметно лучше. А если есть на свете ещё лучшее вино, то пусть полицейский не сойдёт с места. И тут же сошёл, чем сразу всё доказал. Он велел отдыхать не спеша, полиция посторожит, не обращайте внимания. И встал неподалёку с включённой мигалкой. Туристы растрогались. Стали говорить новому другу, какой здесь замечательный народ, душевные люди, не от кого охранять. Дык, зацелуют, через месяц не уедете, возразил полицейский. Год назад группу из Эстонии всем отделом освобождали, с поножовщиной и недельным праздником примирения потом.

Из этого познавательного рассказа я вынес следующее. Борьба бобра с ослом в грузинской религиозной традиции закончится не апокалипсисом, а застольем с песнями. Когда тебя все любят, деваться некуда, приходится любить в ответ.

Второе. Независимо от вкуса угощения, всегда хвалите все. Клянитесь, что лучшего вина не пили и никогда уже не сможете. То же с сыром. Он прекрасен, какими бы носками не пах. Сам я аккуратно следую этому правилу, благодаря чему и прослыл хорошим собеседником и знатоком кулинарии".

Автор тот же

Командовать парадом буду я


У-у-у... Это в голове. В моей. Организм не слушается. Надо вставать. Пропади она пропадом, эта жизнь. Встал. Прошел в кухню, попил водички, воткнул папиросу в рот, сел. Сижу, курю. Папироса кончилась. Встал, пошел в ванную комнату. Непослушными руками попытался выдавить кусочек зубной пасты на щетку. Получилось с трудом. С третьей попытки попал зубной щеткой в рот, сдерживая рвоту, поелозил во рту инородным предметом. Б-р-р... Ополоснул лицо, если эту харю можно так назвать. Пошел в кухню. Попил кофе, сижу, курю, вспоминаю. Вспоминается не все, только опорные точки. Сегодня праздник, вчера заступили на предпраздничную вахту, серьезно заступили, основательно, процесс вышел из под контроля, слишком затянули по времени. Сегодня гарнизонный парад. И я в нем одно из главных действующих лиц. И не только лицо, но и ноги, руки, и тело с образцовым внешним видом и отличной строевой выправкой. Неужели это все о моем организме, который сейчас сидит, растекшись по креслу, и с трудом дышит? Так! Сомненья прочь! Пришло время проявить волевые качества. Надел самую парадную форму, кортик в руки, фуражку на голову, быстро вышел из дома. Медленно иду по пустынной улице, имитирую осмотр территории, на самом деле ноги быстрее не идут.
Вот и штаб. Уже стоит трибуна, развеваются флаги, обстановка праздничная. Все идет по плану. Поднимаюсь к себе. Командир уже в кабинете. Захожу. Тоска в глазах командира вызывает желание все бросить и немедленно опохмелиться. Без вопросов, молча, иду в свой кабинет, беру водку и лимон. По капельке, только для здоровья, много нельзя. Остатки запираю в сейф. Контролирую получение Боевого Знамени, прибытие знаменного взвода. Курю. Осматриваю командира, ему уже лучше, двигается плавно, без рывков. И даже появились мысли в голове. Странные мысли. Спрашивает, как ему здороваться с авиационно-технической базой? Ну, в смысле: одни - противолодочники, другие - гвардейцы, третьи - связисты, а база? Советую не называть их расхитителями, ограничиться словом "товарищи", хотя понятно, что нам они не товарищи. Больше нельзя тянуть время, пора в люди. Пошел.
Площадь у Дома Офицеров. Войска гарнизона построены, ликующий народ в праздничной одежде колготится в желании увидеть свою мужскую составляющую. Красота. Страшно все испортить своим присутствием, но надо идти на свое место. Прошел в центр строя, встал. Прислушался к организму. Ничего хорошего не услышал. Хочется пить, курить, чесаться и в туалет одновременно. Отвлечемся, поправим перчатки, проверим положение кортика. Все на месте, но стоять столбом еще пять минут. Стою, стиснув зубы. Интересно, а смогу ли я выговорить словосочетание "в ознаменование"? Вдалеке показался командир. Пора.
Смирно-о-о! Товарищ полковник!...
Идем вдоль строя. Нормально идем, я даже попадаю " в ногу" с командиром. Рука, "отдающая честь", затекла, дрожит. Терплю. Командиру хуже, ему надо еще здороваться и поздравлять.
Вольно-о-о! Начальнику штаба зачитать приказ Министра Обороны!
Зачитываю. Блин! Не мог этот Министр покороче написать. Во рту сухо, язык прилип к небу. "Произвести салют..." Наш гарнизон не упоминается, но мы и без команды, так сказать в частном порядке произведем, не пожалеем похищенных ракет и всяких сигнальных средств.
К торжественному маршу!
Пошли. Когда стояли, войска выглядели лучше. Не одни мы с командиром вчера кувыркались.
Праздник начинается...

Турист, Как всё сложно, оказывается.

Akun, Валерий Викторович, дорогой, помог)

Благодарю за помощь.

Товарищ Akun. Админ повысил Вам статус. Пробуйте ))) Должно все получиться!

Это значит, что какой то глюк произошёл. Иногда такое бывает. Спрошу у админа, может он поможет нам.

Турист, Олег, нужно как-то менять настройки форума для новых пользователей. До сих пор сообщения Akun приходится одобрять модераторам и права оставлять комментарии у него нет.

Олег, спасибо Вам за комментарий. Я уже две недели пытаюсь освоить эту функцию..... А можно комментировать не копируя все предыдущее сообщение??? Как то пока не получается, то ли лыжи не едут, толи я чего не понимаю...... Пишу комментарий, мне пишет у вас не прав ответить на данное сообщение ???

Товарищ Акунь. Для Вас как для новичка на форуме - небольшой мастеркласс.

Я догадался, что Вы поставили лайк СУ-32. Но чтобы все догадались, когда пишете отзыв на сообщение, то не создавайте новое сообщение, а смело жмите на кнопку "комментарий" под сообщением. И будем всем нам счастье)

Очень душевно

Дача


К сельскохозяйственному труду я не приспособлен. Честно говоря, я ни к какому труду не приспособлен. И руки – крюки, и растут не оттуда, и, что самое главное – я ленив, и любые предстоящие усилия меня очень сильно раздражают, и выводят из себя. Если что-то может быть сделано без моего участия, то я никогда этого делать не буду, и причины будут такие веские, что ни у кого даже не возникнет мысль о моем привлечении к этому делу. В общем, не созидатель я…
Наш гарнизон находился в районе, приравненном к районам Крайнего Севера. Об этом нам постоянно напоминали полуторный оклад, «северная» надбавка, и очень некомфортная погода. Все фрукты-овощи были привозными, но я слышал, что рядом, километрах в сорока от нас, существовал военный совхоз, куда осенью посылали офицера и прапорщика, они управляли сборной командой матросов на уборке урожая картофеля. Судя по внешнему виду этого корнеплода, это был особый дальневосточный сорт, который вырастал сразу гнилым, что позволяло не гноить картофель дополнительно в овощехранилище, а сразу выдавать на паек, и в матросскую столовую.
Внезапно, в гарнизоне возникла мода на дачи. Все вдруг поняли, что в тайге без дачи – никуда, и начали захватывать участки вблизи мест компактного проживания военнослужащих, огораживать эти участки, из подручного материала возводить там какие-то сарайчики, и, в редкие минуты отдыха, все шли на эти дачи «отдыхать». Обычно, этот отдых заключался в распитии водки в антисанитарных условиях. Водку закусывали обугленными кусками мяса, которые называли «шашлык». Время года и погода никак не влияли на настроение отдыхающих, так как у нас было всего два вида погоды – плохая, и очень плохая, а время года было только одно, называлось оно просто – холодновато. Меня частенько приглашали на такой «отдых», но я старался сачкануть, потому, что не понимал, зачем надо стоять по пояс в снегу, пытаться откусить кусочек от обуглившегося мяса, замерзающего на глазах, и вливать холодную водку в замерзший желудок, откуда она не расползалась по телу, а укладывалась рядами холодных кубиков, ну, как в «тетрисе». А ведь дома так тепло и уютно, есть тарелки, ножи и вилки, жена все приготовит, подаст, и пойдет смотреть телевизор, и мы можем спокойно обсуждать способы определения места самолета в море, не отвлекаясь на ежеминутное вытирание постоянно текущего носа. Конечно, в тот период, который назывался у нас летом, все было несколько проще, но и комаров было больше. В общем, не ходок я был по дачам.
Соседом по лестничной площадке был очень хозяйственный летчик. Ну как летчик? Летчиком он был по образованию, а по должности - начальником парашютно-десантной службы полка, и был помешан на двух вещах - парашютных прыжках, и своей даче. На парашютных прыжках был помешан настолько, что выбросил с парашютом даже обеих своих малолетних дочек, а с дачей вообще сошел с ума, и завел там свинью, бычка, и всякую птицу. И жена у него такая же была сумасшедшая, вот казалось бы, преподаватель музыки, даже директор музыкальной школы, а туда же, все время на своей даче, то свинью чешет, то с бычком общается. Моя жена с ними дружила, и постепенно пропитывалась этим чуждым мне дачным духом. Иногда эта тяга к земле прорывалась в пустопорожних разговорах.
- Может, и нам дачку завести?
- Ты с ума сошла? Опять у соседа глупостей наслушалась? Какая дача, тут поспать то толком не всегда успеваю.
- Ну а сосед как? Вон, он все успевает, и служить, и на даче работать.
- Да какая у него служба? Отловил летчиков, сбросил с парашютами, кто-нибудь ногу сломал, все, прыжки запретили, иди себе на дачу.
- Ну да, ты один у нас служишь…
- Нет, не один. Еще ты у нас служишь, да так иногда служишь, что ребенка некому из детского сада забрать, воспитательница дочку к соседям приводит, она там и спать ложится.
- Но ведь люди как-то крутятся…
- Меня Родина сюда не крутиться прислала, а служить. Все, разговоры про дачу отставить. Не зли меня…
Понимая, что сейчас меня не уговорить, жена брала тактическую паузу, потом возвращалась к этим разговорам, но я был непоколебим в дачном вопросе. Но и жена у меня с характером, к тому же, служба научила её всяким военным хитростям, все-таки, не хухры-мухры, а старший прапорщик.
Вернулся я как-то из командировки. Настроение было хорошее, ничего не накосячили, наказывать нас было не за что. Ну, не совсем не накосячили, без косяков мы не умеем, просто о наших косяках никто не узнал. Пришел домой, жена, что удивительно, оказалась дома, на стол начала собирать. Я помылся в домашних условиях, поел домашней пищи, еще больше подобрел, и приступил к опросу хранительницы очага.
- Ну, рассказывай, что тут без меня натворили, что сломалось, каких неприятностей ждать?
- Да все нормально, правда, утюг сгорел, так я новый купила.
- И все? Чувствую, что-то ты мне не договариваешь…
- Ой, да все, все… Ну, еще, когда утюг сгорел, там в подъезде щиток выгорел, но уже все в порядке, соседи починили, у них же тоже света не было.
- И все?
- Ну… В общем, я тут дачку прикупила, такая цена смешная, что глупо было не купить…
- Так… Что я тебе говорил про дачу?
- Да я все помню, ты служишь, тебе некогда, да я сама все устрою там, и тебя позову только на шашлыки.
Так мы стали дачниками. Я принципиально не узнавал, что это за дача, где находится, чтобы заранее не расстраиваться, потому, что подозревал я, все-таки, недоброе. Жена хорошо меня знала, и про свою дачу мне ничего не рассказывала, чтобы лишний раз не раздражать.
Прошло время, по календарю наступило лето. Выдалась свободная суббота, и жена решила познакомить меня с нашей дачей. Познакомился. По нашим меркам, дача была просто превосходная. Огороженный участок, на участке маленький двухэтажный домик, стены обтянуты парашютным шелком, две теплицы, сарайчик, коптильня, колодец из жаровой трубы реактивного двигателя, участок под картошку, и всякие грядки. Самое главное – от моего дома до дачи было меньше ста метров. В общем, орать я не стал, а только криво ухмыльнулся. И тут жена выкинула последний козырь.
- Можете тут с ребятами посидеть, когда захотите.
Пораженный в самое сердце её прозорливостью, я решил показать, кто в доме хозяин.
- Где это нам тут сидеть?
- Так в домике же стол стоит артельный, на 10 человек.
- Что это мы в домике должны тесниться, как какие-то крысы корабельные, нам простор нужен, а вдруг погода хорошая, и мы на улице захотим? На чем сидеть?
- Ну хочешь, я своих мужиков попрошу, они тут лавки сделают.
И тут я смалодушничал, уж и не знаю, что на меня нашло.
- Мужиков она позовет… Сам сделаю, получше твоих мужиков.
Увидев такой оборот дела, жена поспешила увести меня домой, чтобы я не передумал.
Так началось мое приобщение к даче. На службе я похвастался, что у меня есть самая лучшая дача, и нам можно там выпивать, но вот лавок пока нет. Сразу появились желающие посмотреть на дачку, и я, не откладывая осмотр в дальний ящик, повел ребят на дачу. Пока мы выпивали в домике, я все время говорил, что на улице было бы лучше, да вот лавок нет… После второй бутылки ребята пошарили в сарайчике, нашли там бревна, доски, какой-то инструмент, и быстренько соорудили мне две лавки. Я тоже без дела не сидел, вытащил стол, все примерил, и указал место, где надо вкапывать лавки. В общем, презентация дачки продолжилась уже на свежем воздухе. На следующий день я осмотрел лавки трезвым взглядом, мне все понравилось, и я решил, что уже достаточно потрудился на дачном поприще. Хотя жена и похвалила меня за лавки, но почему-то решила, что еще не весь мой потенциал раскрылся, и началось…
- Нам навоз привезли, свалили у забора, надо закинуть его во внутрь, я потом по грядкам разбросаю.
- Ты с ума сошла? Где я, и где этот навоз?
- Ну чего ты сразу в крик? Да там тебе два раза лопатой махнуть, а я тебе зелень выращу, а может, и овощи в теплицах, когда ты их полиэтиленом накроешь.
- Теплицы? Зачем мне теплицы? Самые лучшие овощи растут в магазине!
Некогда мне теплицами заниматься.
- Ну ладно, ладно, теплицы потом, а сейчас перекидай навоз, а то его за ночь украдут.
Ну что делать? Иду смотреть на навоз. Точно, привезли навоз, суки… Да столько, что руки отвалятся махать, если без экскаватора. А забор высокий, под два метра. Ладно, воинскую смекалку никто не отменял. Разобрал часть забора, и, не особо напрягаясь, задвинул эту кучу внутрь, после чего прибил доски забора на место. Домой пришел настолько злой, что жена даже ничего не спросила, и затаилась на время. Но только на время.
- Слушай, там в домике уже и молоток лежит, и гвозди, и полиэтилен.
- И что?
- Ну пойдем, поможешь мне полиэтилен на теплицы положить, я все сама сделаю, ты только пленку будешь держать.
Увидев, как жена пытается прибить свой палец к теплице, я не выдерживаю, и мы меняемся местами. Опять вечер пропал, но теплицы накрыли. И тут жена развернулась. Посадила все, что можно посадить в теплицах – лук, зелень, помидоры, огурцы, и еще какую-то хрень, типа редиски. Я в посевной участие не принимал, но вот поливать иногда помогал, не без этого. Все росло само собой, ну, и с помощью жены, мы с ребятами иногда заходили посидеть, за жизнь поговорить, и даже рвали себе на стол всякую ерунду из теплиц. Но, когда мы сожрали на закуску самый большой помидор, который, как оказалось, жена особо холила и лелеяла, нам запретили рвать закуску в той теплице. Ой, да что там рвать то… В общем, все как-то устаканилось, и я даже привык к тому, что у нас есть дача, и жена там все время пропадает.
Как-то мы засиделись на службе. Сильно засиделись. Я ни в чем себя не ограничивал, так как знал, что у меня завтра отгул за что-то. Проснулся в плохом настроении, чего и следовало ожидать. Жены дома нет. Пошел на кухню, увидел записку – «В холодильнике пиво, надо посадить картошку, схему я тебе нарисовала, картошка на посадку в домике. Если справишься с картошкой, я не буду рассказывать, как ты вчера пришел, и что вытворял. Целую.». Налил пиво, посмотрел на схему, еще пивка налил, и решил, что ни к чему мне всякий бред выслушивать, лучше я на свежем воздухе картошку быстренько в землю зарою. Собрал себя в кучку, пошел на дачу, да и начал ямки рыть согласно схемы, да в них картошку забрасывать. Когда из ведра всю картошку в землю засунул, на дне ведра нашел записку – «Молодец. На втором этаже домика – пиво». Короче, все сложилось прекрасно, и не устал сильно, и пивка на воздухе попил, и жена не гундела. Больше я на даче не работал, потому, что мы в отпуск поехали, на два месяца.
Приехали из отпуска. Пока я с дороги мылся, жена всякую пыль смахнула, начала еду готовить. И тут вспомнила про картошку.
- Сходи картошки накопай немного, сейчас сварю молоденькую.
Ладно, думаю, настроение хорошее, добрались без происшествий, чего бы и не сходить за картошкой. Пошел на дачку. Еще на подходя к даче я обратил внимание на хороший урожай сорняков, они вымахали выше меня, да так густо уродились, что все картофельное поле было ими заселено. Тут я призадумался. Никаких рядков не видно, все в сорняках, как тут эту картошку найти… Но я не привык отступать, копать начал с предполагаемого края поля, и копал без всяких промежутков, просто копал по площади. Как выглядит картофельная ботва, я не знал, опознать её в лицо не смог, да и выгорело все, только сорняк колосился. Но когда откопал первую картошку, начал уже штурманскую смекалку применять, стал копать вокруг неё квадратно-гнездовым способом. Ну, накопал я немного этой картошки, она была чуть крупнее гороха, в общем, разозлился я на всю эту картошку, на дачу, и на жену. Картошку я забросил за забор, лопату в домик, закрыл дачу, и ушел навсегда. Когда я пришел домой, жена все поняла по выражению моего лица, и вопросы решила не задавать, а пошла к соседке, и взяла у неё картошку. Больше я на эту дачу не заходил никогда. Да и жена что-то охладела к даче. Но дача не просто так стояла, пользу она мне приносила. Зимой ребята попросили разрешения воспользоваться коптильней, я разрешил без всякой задней мысли, а они мне с каждой закладки приносили по паре хвостов копченой рыбы.
Когда пришла пора уезжать из гарнизона навсегда, я даже не вспомнил о даче, и уехал с легким сердцем. Но жена о даче не забыла, и на очередной пьянке сумела её продать жене начальника гарнизона. Что он с этой дачей делал, я не знаю, но по слухам, уезжая из гарнизона, продал её старшему штурману, моему хорошему товарищу, с которым мы начинали выпивать на этой даче, и который те лавки и вкапывал. Вот так все получилось – давно я уехал из гарнизона, а дача моя живет.

Когда-то в 90-х смотрел по телику. Там Дуров травил байки. Можно было от смеха надорваться!
Вот одна из них.

Байки от Льва Дурова..


Стою я как-то и чего-то жду. А рядом топчется какой-то человек в телогрейке. А за отворотами телогрейки вижу на нем синий мундир. А солдатская ушанка сидит на нем как генеральская папаха. Весь подтянутый, красивый, и у него такое замечательное лицо: загорелое, здоровое. И его южный загар резко контрастирует с белым-белым снегом. И вот этот красавец долго топтался вокруг меня, пока я не выдержал и не спросил:
– Вы что-то хотите мне сказать?
А он и спрашивает:
– Константиныч, ты знаешь, кто я такой?
– Нет, – говорю, – не знаю.
– Я егерь Политбюро.
– Прости, – говорю, – но Политбюро уже сто лет как нет.
– А вот про меня забыли.
Вытаскивает трудовую книжку и показывает. Читаю и действительно: «Главный егерь Завидовского заповедника».
– Вот, – говорит, – вы про Хрущева тут снимаете, а ты знаешь, что Хрущев мне чуть всю жизнь не искалечил? Сейчас поймете, о чем идет речь.
И пока он рассказывал мне свою историю, я и плакал и губы себе перекусал. Перескажу эту историю так, как я ее запомнил.
«Помните, – начал он свой рассказ, – когда Вальтер Ульбрихт ( Ва́льтер Эрнст Па́уль У́льбрихт, немецкий государственный и политический деятель, коммунист, руководитель ГДР) был у нас в России самым дорогим гостем? Никита всегда встречал его как родного. Уж и не знаю, чего он так полюбил его. Бог с ним. И вдруг звонок: Хрущев с этим Ульбрихтом приезжают на заячью охоту. А зайцев у нас в заповеднике нет! Что делать?
Ну, мы привыкли ко всему. Приезжают члены Политбюро, им солдаты выталкивают оленей, кабанов, кому что нужно. Они их стреляли и хвастались потом своими охотничьими трофеями.
Делать нечего, поехал я в соседнее хозяйство поменял на бутылки зайцев и привез их в клетке. А зайцы, паразиты, оказались очень хитрыми и умными. Они ночью умудрились открыть эту клетку и удрали.
Утром мне говорят:
– Слушай, главный, нет зайцев – все ушли.
– Братцы, – говорю, – что же будем делать?
А в это время слышу: «Вау! Вау!» – сирены орут. И едут с мигалками «членовозы». Я выбегаю навстречу и уже понимаю, что мне сейчас будут кранты, зная крутой характер Никиты. И вот машины останавливаются и вылезает из своей Никита. Я поприветствовал его и говорю:
– Никита Сергеевич, знаете, сейчас не сезон, и зайцев в заповеднике нет.
Тут он побагровел и стал топать ногой. Кричит:
– Как нет?! На Руси нет зайцев? Да я тебя сгною! У тебя дети попросят хлеба, а знаешь, что ты им дашь? Вот что ты им дашь!
И показывает определенный жест, что я им дам
Короче, орал он, орал, орал, а потом и говорит Ульбрихту:
– Пошли!
И они зашли в охотничий домик.
Я стою и думаю: «Действительно, он меня, конечно, выгонит, а что я детям дам?..» И тут мне в голову приходит потрясающая идея.
Я вспомнил, что у нас в баньке висят заячьи шкурки. Какого черта они там висели – понятия не имею. Но я подумал: поймаем на помойке кота, зашьем его в шкурку и выпустим под стволы. Все равно руководители сейчас напьются и ни хрена не поймут. Так наш номер и пройдет.
Послал я ребят на помойку, они поймали одного голодного кота сеткой и зашили в эту заячью шкурку. Но, как известно, коты очень своенравные животные, самолюбивые и страшно обижаются, когда над ними измываются».
«Так вот, – продолжал егерь, – когда мы зашили кота в заячью шкурку, его вроде как бы парализовало. Он, видно, не мог понять, что с ним делают. Получился этакий котозаяц. Он не бежал, не прыгал, а мог только ползти.
Значит, после этой процедуры иду я в охотничий домик. Стучусь. Захожу.
Никита увидел меня, нахмурился.
– Чего тебе? – спрашивает.
– Зайцы, – говорю, – появились.
– Ну вот! А ты говорил, что зайцев нет! Ульбрихт, пошли!
Они хватают ружья и выскакивают на крыльцо. И видят, ползет это чудовище – котозаяц. Они вскидывают стволы и – бах! бах!
И вдруг этот заяц: «Мя-а-у!» – и на сосну. Ульбрихт от такой сцены упал в обморок. А Никита орет:
– Второй раз Германию победили! Завалили немца!
Тут вызвали «неотложку», Ульбрихта увезли, а Никита еще три дня пил в этом домике. И каждое утро выходил, чтобы посмотреть на кота, который сидел на ветке и боялся спуститься вниз.
– Все сидишь? – спрашивал его Никита и предупреждал охрану: – Вы мне этого зайца не трогайте. Не стреляйте в него. Он мне второй раз Германию победил!
На третий день «заяц» пропал, видно, все-таки сполз от голода. А Никита, уезжая, все спрашивал и наказывал:
– Вы запомнили его? Смотрите, не стреляйте.
А потом по распоряжению Никиты мне выдали премию. Правда, не знаю за что.
А еще позже Никита рассказывал, как он был в больнице у Ульбрихта и тот сказал: «Никита, какой же дурак был Гитлер, что пошел на державу, где зайцы по соснам лазят».
Я рассказал эту историю так, как запомнил. Потом ее где-то перепечатали и, как обычно, все перепутали и переврали.

Лев Дуров "Грешные записки"