Байки от UGO

**UGO** · 10.10.2026, 18:19

Не знаю, что вам завтра выложить - или про рыбалку последнее, или что-то из работы моей. Про работу много осталось, про рыбалку мало...

**alexs000** · 10.10.2026, 21:03

Сообщение от UGO Посмотреть сообщение

Не знаю, что вам завтра выложить - или про рыбалку последнее, или что-то из работы моей. Про работу много осталось, про рыбалку мало...

И про рыбалку, и про работу, и про грибы тоже.....так сказать 3 в 1

**UGO** · 11.10.2026, 07:10

Опер

- От спутникового отдела не поступил доклад о прохождении нестандартного распоряжения ГК ВС США…
Это уже НДС (начальник дежурных смен) на утренней оперативной летучке после суточного доклада оперативного дежурного по оперативной обстановке рассказывает выявленные недостатки и упущения дежурной смены. И это в условиях боевого дежурства очень серьезно. Потому что начальник смены спутникового отдела, прое…шего важнейший сигнал боевого управления, – я. И я тоже присутствую тут же, в этом зале, как и КП в полном составе, и мой начальник, и ЗОР (зам командира части по оперативной работе – начальник КП). Кроме позора это такой залет, что его перспективы даже трудно представить…

В то время я только недавно перешел на новую ступень военной эволюции - от командира взвода радиоперехвата на должность начальника смены спутникового отдела, где и работала часть моих бывших бойцов. Должность капитанская, я пока еще старший лейтенант, но буквально вот-вот капитан, представление уже ушло. Абсолютно логичная ступень в цепочке карьеры по оперативной линии, хотя кто-то из нашего выпуска попадал и сразу на нее, а пара особо блатных – и сразу на КП. Но, по сути, через какое-то время все, кто к этому стремился, на том же КП и встретились, в одинаковых должностях и тех же званиях. Только с некоторой разницей в опыте. Мне казалось важным пройти и понять всю цепочку: каким образом и откуда что берется. В смысле информация. Ну, да ладно…

Работа начальника смены кроме контроля за балбесами и разгильдяями (солдатами и прапорщиками) проста: нужно своевременно и достоверно доложить оперативному дежурному то, что добыто этими балбесами. Т.е. лично убедиться, что «да, так оно и есть» (не буду углубляться в нюансы) и не опоздать с докладом, желательно, опередив дублирующие структуры. Нет, конечно, самое первое – не просрать вообще, но это следствие первого пункта, т.е. контроля за… В общем, все не сложно, особенно, когда бойцов знаешь как облупленных, а прапора и сами тебя за пояс заткнут, и не затыкают только из уважения к субординации. Но часть официально несла боевое дежурство, это серьезно действовало на нервы, поскольку нарушение нормативов по времени доклада было чревато какими-то страшными карами. Что грозило за полный проёб, вообще представить страшно. Если не публичный расстрел, то, как минимум, дальнейшая оперативная карьера покрывалась густым туманом с налетом курчавых волос.

Оперативный дежурный в те времена мне, да, пожалуй, любому начальнику смены представлялся богом. Чем-то недостижимым по уровню знаний и возложенной на него ответственности. Ну, шутка ли – он в условиях ограниченного времени принимает информацию от нескольких наших отделов, десятка (на то время) подчиненных частей, нескольких систем взаимодействия, все это обрабатывает исключительно в своей голове и принимает решение, которое оформляет парой скупых точных фраз и отправляет его на КП ГРУ. И несет за него абсолютную ответственность – не только личную, но и всей системы. Реально бог.

Много позднее и мне пришлось побывать в этой должности. Помню жуткий мандраж первого самостоятельно дежурства, хотя до этого уже подробно знал всю кухню, прошел все ступени на всех постах смены оперативного дежурного, неоднократно сидел ночи напролет рядом, частично замещая его. Но первый раз сам – страшно.
В штате КП были отдельные должности оперативных дежурных, т.е. эти люди ходили исключительно на дежурства. Но на моей памяти редко когда эти вакансии занимали более двух человек. В остальное время к дежурствам привлекали состав оперативного одела – от старпома до начальника. Не всех, с предварительными стажировками и сдачей очень сложного зачета.

Но этот опер был именно «должностной». Когда я только пришел в часть, о нем уже ходили легенды, как о человеке несгибаемом, со странностями, но и с непоколебимым авторитетом. Его внешнюю несгибаемость проще всего сравнить с дюбелем – острым, ровным, блестящим, абсолютно функциональным. Высокий, прямой, сухощавый, лоб с залысинами, подчеркнуто аккуратен, в глазах холод. Ну, это мои тогдашние впечатления. Странности – несколько обязательных сырых морковок за дежурство. Не знаю, ел ли он что-то кроме них, но морковки грыз постоянно. В положенные для отдыха 4 часа он обычно не спал, не доверяя кому-то принятие решений вместо себя. В общем, кремень, а не человек. И еще очень не любил, когда его вызывали из отделов по ГГС (громкоговорящая связь) больше одного раза. Об этой его странности все знали, меня предупреждали неоднократно, но я все равно пару раз вляпывался в это дерьмо. Ну как же – там же норматив на доклад 3 минуты, две уже прошло, я вызвал опера, а он уже две минуты не отвечает на мой вызов. Вызываю повторно – мы ж не в бирюльки играем, мы ж на боевом дежурстве как-никак… И в ответ две дежурные смены слушают гневную отповедь зеленому старшему лейтенанту, который отвлекает старого опытного майора от разговоров по ЗАС с вышестоящим командованием, ну, или не суть важно от чего, может даже от морковки. Важен сам факт недоверия к «легенде ОСНАЗ», что он может не услышать вызов, забыть о нем и вообще…

И вот сонную тишину утра оперативной летучки взрывает фраза НДС:
- От спутникового отдела не поступил доклад о прохождении нестандартного распоряжения ГК ВС США…
Все оживают, особенно ЗОР. Его брови удивленно ползут вверх, голова поворачивается, глаза ищут в зале кого-то. Нет, не меня, я слишком мелкая сошка в этой пока еще трагедии, дед ищет глазами начальника моего отдела, в его голосе обманчивое спокойствие холодной стали:
- Начальник 5-го отдела, что вы можете доложить нам по поводу этого «небольшого» инцидента?

Начальник моего отдела, майор, стал таковым тоже недавно, амбиции имел немаленькие и сволочью был порядочной. Точнее, он одновременно являлся и сволочью, и порядочным человеком. Как-то органично сочеталось в нем это. И себя любимого никогда не забывал, но и за подчиненных своих горой стоял, не забывая при этом драть их как сидоровых коз. Потому как отличным может быть начальник только отличного отдела. Пруд на площадке, которую занимал отдел в некотором отдалении от части (да, у нас был свой пруд, свой лес с грибами, своя спортивная площадка и свои огороды) он в ходе строительства очередной антенны модернизировал в форме буквы «Ш» - первой буквы своей фамилии. Летом на этом пруду купались и ловили карасей, зимой организовывали хоккейную площадку, а по периметру площадки шла своя собственная лыжня.
В 90-е на волне демократии он победил на выборах в мэры нашего города, пару лет мэрил, потом была какая-то темная финансовая история, из мэров его поперли, и из вида он пропал…

А тогда на совещании он уверенно поднялся и, спокойно глядя в президиум, сказал:
- Доклад на КП от моего отдела поступил своевременно, однако оперативным дежурным он был проигнорирован… - тут уж брови удивленно ползут вверх у опера. – Все переговоры по ГГС моего начальника смены с КП записаны на магнитную пленку с метками времени, и эта пленка со мной.

Да, если кто-то еще помнит – был такой военный «гроб»-магнитофон М64 размером с пару чемоданов. Устаревший, ламповый, но очень надежный, не убиваемый. На запись включался/выключался автоматически по уровню сигнала. Когда-то он использовался в составе постов радиоразведки, но в мое время уже был заменен на более современные кассетные. Вот его наш начальник и приспособил к ГГС, чтобы было легко понять, кто виноват. Как в воду смотрел.
А тогда после моего первого (своевременного) вызова КП я, уже «опытный» в этом деле, повторять не стал. Не знаю точных причин, но опер спохватился очень нескоро. На вопрос «Почему не доложил?» я ответил честно, но с его точки зрения неубедительно, а про запись нам было запрещено говорить.
- Все свободны, - подвел черту летучке ЗОР. – Оперативный и 5-й отдел – ко мне в кабинет.

Далее были кулуарные разборки сначала со мной, потом без меня с прослушиванием пленки. Извинений не помню, но и наказаний тоже. Разве что пожурили меня по-отечески (неужели не могли сами спокойно разобраться, зачем выносить на всеобщее внимание?) и магнитофон ЗОР приказал убрать, на что начальник отдела уже нам в отделе спокойно сказал: «Пусть себе стоит. Мне с ним спокойнее вас драть. На КП не сообщать ни при каких условиях».
Позднее, когда попадал дежурить с этим опером, всегда в начале дежурства слышал подначку: «Небось опять записываешь?» Но зато на мои вызовы отзывался сразу. Нормальный дядька, я, уже будучи в штате КП, успел подежурить у него в смене переводчиком, видел, как работает, тогда он уже подполковником был, а вскоре ушел в контору на повышение. Реально легенда, было на кого равняться.

Хотя известно, что и легенды какают, правда, как-то чище, добрее что ли…

Нажмите на изображение для увеличения.

Название: М-64.jpg
Просмотров: 187
Размер: 99.9 Кб
ID: 4604115

**UGO** · 18.10.2026, 10:44

Принцесса ЗАС*

Вдруг вспомнились армейские 90-е – то странное время, когда все менялось в стране и чаще всего не к лучшему. А в армии после стабильных советских времен царил натуральный бардак. То, что еще недавно имело престиж и уважение народа, как-то очень быстро растеряло все свои достоинства и держалось лишь на энтузиазме «идейных» да опыте стариков, которым «вот-вот до пенсии». Умная, деятельная молодежь – перспективные лейтенанты, старлеи и капитаны – уходили в бизнес, в массово создаваемые компании, куда их брали с радостью и сразу платили зарплату зачастую втрое больше их армейской. Майоры и подполковники досиживали до минимальной пенсии и тоже уходили…

Войска наши (связь особого назначения, ОСНАЗ) вообще, а часть наша подмосковная «придворная» в особенности, всегда славились весьма сильным солдатским составом. Но и тут времена смуты сделали свое: те, кто раньше отдавал своих детей, чтобы «поближе и с пользой», теперь, видимо, вообще перестали видеть в этом смысл, и поток тех, кто мог читать Брэдбери в оригинале, иссяк. Причем иссяк настолько, что людей на круглосуточных постах боевого дежурства стало не хватать. И тогда помогло то, что бывшие советские производства стали массово сокращаться и закрываться, персонал увольняли, а на военную службу разрешили принимать женщин. Я занимался с некоторыми из них, принимал экзамен на допуск к работе, потом работал с результатами их дежурств, и могу заявить от первого лица: это было благо, это стало буквально спасением, как минимум, для нашей системы. Нет, конечно, не все было гладко – хватало своих нюансов и проблем, но по большому счету с ними было проще, чем с бойцами срочной службы, а качество работы в среднем лучше. Опять же: отдежурила и пропала до следующего дежурства, не нужно ни воспитывать, ни учить, ни придумывать, чем бы ее отвлечь от желания что-нибудь нарушить. «Девушки» были чаще всего женами наших же офицеров и прапорщиков, и это еще больше упрощало работу с ними. Слишком серьезных косяков и не вспоминается. Ежели что, то разговора с мужем чаще всего хватало. Проявлялся иногда синдром «опытного бойца», когда оператор на втором году службы вдруг начинала считать себя все познавшей и до безобразия опытной, но даже тут никогда от нее нельзя было ожидать той пакости, которую мог сотворить боец-срочник в таком же статусе, да простят меня бывшие осназовцы-срочники. Справедливости ради отмечу на скрижалях Истории, что уровня некоторых из них женщинам на моей памяти достичь все же не удалось. Я помню вас поименно, вы были действительно элитой, которой многое прощалось, потому что вы могли то, что не мог никто. Но вас были единицы, и вы ушли.

В общем, с женщинами в те времена в армии работать было можно. Вполне. Поэтому случай, о котором пойдет речь, мне и запомнился.
Незадолго до того к нам в информационный отдел в мою группу с периферии пришел Костя – майор с амбициями и здоровой злостью к перспективам службы, хороший парень. У нас такие были в редкость – в основном, ковались собственные кадры, либо кто-то отправлялся на периферию с повышением, чтобы вскоре вернуться назад. Особенность центральной части – уехать из нее можно было куда угодно, а вот попасть новичку с периферии много сложнее. В общем, Костя, как человек ищущий карьеры и не боящийся говен, очень скоро принял предложение пойти на повышение ЗОР-ом (зам. командира по оперативной работе) на наш ЗКП.

Решение было смелым: оно вроде и подполковник, и не совсем ибеня, но дыра дырой с единственной перспективой – покрыться плесенью. По сути, ЗКП это кладбище офицеров с кадрированной структурой и единственным предназначением: в случае ядреной войны развернуться в полях и лесах оперативного района недалеко от старинного областного города и приютить случайно оставшийся в живых кадровый состав головной части. Т.е. в мирное время от них не ждали ничего, кроме ежедневного доклада, что все живы. Лично я до Кости вообще не знал, кто там ЗОР, и не видел от них ни одного сколь-нибудь значимого оперативного доклада, хотя несколько постоянных постов у них было развернуто. Но Костя со своими амбициями и опытом работы заставил их шевелиться. Часть даже стала присылать ежедневную сводку. Большая часть данных этой сводки была добыта Костей по нашему телефону ЗАС, но факт налицо: про них стали вспоминать гораздо чаще, чем один раз в год. Зато этот один раз в год – апофеоз и квинтэссенция, десять дней, которыми и оправдывалась в общем-то абсолютная бесполезность наличия этой части во времени и пространстве. Время это – ежегодное КШУ войск системы.

Мне случилось трижды на разных этапах службы попасть в состав команды в полевом районе развертывания. Лейтенантом – комзвода, капитаном – начальником смены отдела и последний раз – майором КП в тот самый разгар девяностых. Первые два выезда прошли не зря, и третий раз я ехал уже опытным «воином полей», да в чине старшего офицера, в общем, досконально знал, куда прятаться и как умелыми действиями изобразить абсолютною занятость и полную невозможность получения какой-нибудь дополнительной учебной задачи. А основная у меня была наиважнейшая: отвечать на вводные по оперативной обстановке. Т.е. мне следовало при получении вводной правильно оценить ее и телеграммой ЗАС дать ответ по развитию оперативной обстановки. Правильность и своевременность ответов была одним из факторов оценки ЗКП, как и всех других частей системы по всему учению.

Приколов тут было сразу три. Все эти вводные, как и ответы на них готовил для учения с группой товарищей я. Оценку всех частей по результатам работы с вводными проводил мой сослуживец из той же группы товарищей. ЗКП на пару часов должен был по замыслу учения брать на себя управление всей системой и уже сам рассылать вводные, поэтому передо мной лежали все они с ответами на них (хотя я и так знал их наизусть) и график их отправки. Вообще отношения в кругу ограниченной системы частей, когда все всех знают лично, весьма уникальны и чаще всего решаются без проблем и без выхода на высокое начальство. Т.е. разговора по телефону ЗАС типа «Вася, шо за хрень?» обычно хватало, а уж телефоны ЗАС стояли в каждой комнате КП.

У меня был свой блокнот для телеграмм, и я потратил кусок времени, чтобы написать телеграммы по всем вводным на весь период учения. Срочность высокую не ставил, чтобы не мешать «старшим товарищам» с их более «серьезными» докладами, и, рассудив, что нафига она нужна эта срочность для по сути бессмысленных ответов на бессмысленные вопросы для двух сторон, знающих их изначально. Поэтому категория срочности «Обыкновенная» (15 минут на отправку) меня вполне устраивала. «Поработать» нужно было лишь в период передачи управления на нас, когда мне пришлось самому рассылать несколько вводных по остальным частям системы. Я их написал заранее, отметил время отправки и, сдавая в аппаратную ЗАС, предупредил об этом оператора. Оператор, дородная дама неопределенного возраста, приняла их, как мне показалось, с выражением некоторой брезгливости. Впрочем, меня это никак не тронуло, я был воспитан достаточным уже опытом общения с 8-й службой и понимал, насколько серьезно и строго у них все устроено.

Весьма неожиданным оказалось то, что вскоре я услышал по телефону от своего товарища из своей части:
- …Я понимаю, что вам не досуг отправлять ответы на вводные, - говорил он. – Я все равно ставлю вам правильное время и ответы. Но сами вводные в период вашего управления вы хотя бы можете отправить? У меня-то они есть, но их же не получают другие части, а им тоже нужно давать на них ответы, и не все имеют их текст и график отправки….
Экспресс-расследование показало, что все мои «обыкновенные» телеграммы, все до одной с первого дня учения, лежат аккуратной стопочкой в сторонке неотправленные. Мадам-оператор, не отвлекаясь от вязки шерстяного носка, глядя на меня поверх очков как на что-то вредное, назойливое, но все еще незначительное, удивленно молвила:
- А шо ты хотел? Шо бы я все бросила и эту лабуду «обыкновенную» твою отправляла? Так у меня тут и так работы хватает.
Шерстяной носок не давал шансов усомниться в ее словах.

Случай этот слегка подпортил Костино реноме, разборки хоть и были громкими, но до самого высокого начальства так и не дошли. Главное лицедейство – оперативный доклад по обстановке перед прилетевшим на вертолете большим генералом прошел успешно. А вопрос ЗАС замяли. Из уважения к Косте, а не потому, что оператор оказалась женой зампотыла, по сути, второй дамой в части и первой по значимости (как она про себя думала), на учениях впервые, до этого ей приходилось отправлять одну – две телеграммы в сутки типа «происшествий не случилось». И у нее сложилось собственное мнение по поводу наших игр. Костя обещал принять к ней меры, но «я вас умоляю»…

По прошествии времен и я вдруг начал понимать, что вот те ее шерстяные носки действительно были важнее моих бессмысленных телеграмм, но все же порядок есть порядок. Куда же без него в армии?

Кстати, и моя жена в те годы почти десять лет отслужила, дослужившись до ефрейтора. И любимым вопросом у нее всегда было «ну почему так?», на что я всегда терялся с ответом, ибо уставы ВС, да и вообще вся армейская система субординации для женщины, закончившей с отличием университет по специальности "прикладная математика", авторитетом не являются.

* ЗАС – засекреченная связь.

**UGO** · Вчера, 19:47

О местах, где каждый из нас стал рыбаком

Я вспоминаю себя четырехлетнего в дедовской (по отцу) деревне. Тогда мне казалось, что деревня лежит где-то в глухих-глухих лесах, далеко-далеко от всякой цивилизации. Самый дальний край Логойского района, далеко за Плещиницами в сторону Вилейки. Места по тем временам были действительно достаточно отдаленными, но известно-черничные, в летне-ягодную страду городского народу хватало. Все как положено – дремучие ельники, корабельные боры, топкие болота… Вот только ни речушки, ни озерца. Заросшая сажалка на краю деревни, да пруд в полутора километрах, больше похожий на болотце, каковым он, собственно, и являлся, пока через него не проложили дорогу в соседнюю деревню, куда добирался городской автобус. Вот эта самая дорога, насыпанная жителями «моей» деревни, и служила дамбой, за которой и образовался прудик метров 100 на 50, плавно переходящий в болото. Карасей выловили в сажалке и заселили в прудик, где они через пару лет благополучно расплодились. Посему пруд справедливо считался собственностью деревни, ко всем чужим относились настороженно – не дай бог кто попытается браконьерить! Рыба в пруду была одна – карась, причем золотой. Серебряный тогда еще не получил столь широкого распространения, а в таких «болотцах» мог запросто и не выжить. Никакого хищника тоже не было – никто не запускал, а сам он не развелся.

Я помню свою первую собственную удочку. Мне уже было лет шесть, двоюродному брату, который тоже приезжал на лето из Минска – десять, он был совсем взрослым, у него был большой велосипед , он уже умел ловить рыбу и до этого времени давал мне попользоваться своими удочками, которых у него было аж две! Соседские пацаны братья-погодки тоже были старше меня. В нашей гоп-компании я был «сыном полка», обо мне заботились, возили на багажнике, а первую орешину для удочки выбирал мне брат – долго, придирчиво: чтоб не длинная и не короткая, не толстая и не тонкая, ровная. Я так сейчас думаю, метров трех она тогда была, не больше. Потом мы ее шкурили, оставляя кору на ручке (для красоты и удобства) и на самом кончике – почему-то считалось, что так кончик будет прочнее. Затачивали комель, чтобы удобнее было в берег втыкать. Сушили в сарае, подвесив груз проволочкой за кончик, чтоб ровная-ровная высохла. Сохла трое суток, а мне так не терпелось… Помню, что леска 0,2 считалась неприлично тонкой, а 0,3 – толстой, ставили, в основном, ноль-двадцать с чем-то из того, что тогда продавалось в магазинах. Про поводки не догадывались. Грузики фабричные и крючки – на вес золота. Поплавки только собственного производства из соседского гуся, кусочка ниппельной резины и сосновой коры, которую подтачивали на камешке.

Кустик сразу слева от дороги – наше место. За кустом был единственный клочок берега кроме дамбы-дороги, откуда можно было достать до открытой без водорослей воды. Чем ближе к кусту, тем лучше (блатнее) считалось место, договаривались заранее. Считалось, что карась там клюет крупнее. Я помню эти поклевки: бакен из куска сосновой коры с гусиным пером посередине, огруженный только так, чтобы перо не лежало на воде, начинает вздрагивать, по воде расходятся круги – сердце замирает, рука тянется к воткнутой в берег ручке…
- Погоди-погоди, дай заглотнуть ей, - смертельным шёпотом предостерегает меня брат от необдуманных действий. Сердце рвется из груди, а поплавок уже начинает приплясывать и медленно-медленно движется в сторону.
- Подсекай! – опять же шепотом орет брат, и я наконец даю волю чувствам - дёргаю так, что карасик улетает далеко за спину – не беда, главное, что не сорвался. На куканчик его из ивовой веточки и в воду – у каждого куканчик должен быть свой.

Сейчас трудно понять, как эти живцового размера карасики, очень редко до 100 грамм, умудрялись проглатывать наживленный червяком крючок 6-го номера на толстой по нынешним меркам леске. Но ведь умудрялись же, радуя нас, детишек, полагавших их законной добычей. А мы их солили и вялили, и пересушенных и пересоленных с гордостью ели… А еще тех, кто покрупнее жарили на прутиках на костре. А еще бабушка жарила в печи карасей в сметане, но не наших, а тех, которых ловил в сажалке дед – двумя «чернильницами» из лозы (по-местному бучами), в той самой сажалке, в которой на удочку никогда ничего не ловилось.

А однажды, когда ливнями размыло дорогу-дамбу, и карасики из пруда скатились вниз, мы черпали их ведрами из высыхавших луж и возвращали обратно в прудик. И ни у кого не возникло желания забрать их домой, даже ладненьких, с ладошку. Это детство. Наверное, тогда я еще не стал рыбаком, тогда рыбалка было просто частью босоного лета.

Чуть позднее, лет с десяти была река Сха в старой части города Борисова, где жила моя бабушка по материнской линии. Удочки примерно те же, только рыба другая – плотвички, уклейки, пескари и ельчики в проводку. Горчаки и карасики в окрестных прудиках. Чайка на лету на только что выловленную уклейку… И первый интерес к настоящей рыбалке, когда на той же Схе дядька-сосед из-под кустика полудонкой (это я понял гораздо позднее) таскал ладную такую плотвень, а с Березины привозил так вообще невообразимых размеров рыбу, хоть и не много. Но и тогда рыбалкой я еще не болел, тогда «на рыбу» мы бегали просто, чтобы убить время.

Я рос без отца, а в 13 лет у меня появился отчим. Не будучи активным рыболовом, запас кое-каких снастей он к тому времени имел. Детство его прошло в голодные военные и послевоенные годы на Волге в районе Самары, тогда рыбу ловили, чтобы выжить. Я стал полноправным сообладателем двух великолепных бамбуковых трехколенок, мощного спиннинга из клееного бамбука (писк по тем временам) и кучки сопутствующих прибамбасов. Знакомый семьи дядя Володя взял меня как-то на Минское Море, где мы с лодки ловили плотву – собственно, это и была моя первая «настоящая» рыбалка, после которой я стал догадываться о рыбацких тонкостях и для меня только начал открываться целый мир. Появился интерес к рыболовной литературе, а к лету была куплена лучшая по тем временам надувная резиновая лодка «Нырок-2». Летом была запланирована недельная поездка на какое-то дикое озеро.

Наши друзья и друзья наших друзей уже отдыхали там несколько дней, когда экипаж на ГАЗ-21, следуя по очень подробному описанию, при преодолении очередной, похожей на небольшой пруд лужи, остановился ровно посередине плёса. Мысленных усилий моей беременной сестрой мамы и моих жалких потуг не хватало, чтобы сдвинуть авто. Удивительно, конечно, но мобильников тогда не было. По всем описаниям, озеро должно было быть где-то рядом, правда в том районе всегда где-то рядом озеро, или два. В сгущающихся сумерках покричали, посигналили, и чудо свершилось – к нам пришли на помощь! Оказалось, что не доехали до места мы всего-то пару километров, а услышали нас женщины, решившие прогуляться. Озеро увидели только утром.

Больше десяти лет почти каждый год одну летнюю неделю я посвящал этому озеру. Вначале с родителями, потом с другом, потом с женой. Оно стало для меня своим. Я мог выйти на веслах к острову с закрытыми глазами или в плотном тумане – по количеству гребков. Я знал каждое дерево на острове и каждый удобный заливчик в нашей половине озера. Я видел, как озеро меняется, и менялся вместе с ним. Там был мой первый лещ и первая щука. Там я ставил глупые и не очень эксперименты, открывая для себя мир рыбалки. Я ловил рыбу утром, днем и вечером – три раза в сутки, иногда пытался ночью. Там никуда не надо было спешить: все было твоим – и пространство и время.

Там мои первые рассветы и закаты на воде, первый, встреченный в лодке летний ливень с грозой. Ощущение безмятежного счастья. Чувство одиночества во вселенной. Чувство единения с природой. Ночной костер, палатка, грибы и ягоды под ногами. Все это впервые было там. Именно там я сразу и навсегда заболел тем, чем болен до сих пор.

Это озеро Звонь в Ушачском районе Витебской области:

Тишина. Вода. Туман.
Пять часов. Ни звука нет.
Лодки надувной корма
Оставляет слабый след…
За грохотом дорог
есть мир иной –
Наполненный добром
и тишиной.
Чтоб ни было со мной
через года,
Спасу себя как Ной –
вернусь сюда.

И я вернулся. Не совсем сюда, но теперь у меня есть дача в Ушачском районе на берегу другого небольшого, но не менее замечательного озера. И мечта юности осуществилась.

Объявление

Байки от UGO

Байки от UGO

Комментарий

Комментарий

Комментарий

Комментарий

Комментарий

Просматривают: