Байки от UGO

[UGO]

Очень извиняюсь: поддался на магию Vic-Sergeeva и решил все же создать отдельную тему для своих рассказов. Они не претендуют на уникальность, многие из них уже были размещены тут в разных ветках, теперь некоторые я собрал здесь, и планирую постепенно выкладывать то, что было написано ранее. Не все, конечно. Я рыболов по жизни и военный по основной профессии. Многое из того, что было написано ранее от души, сейчас, на мой взгляд и к сожалению, будет смотреться совершенно неуместно.

[UGO]

Зарисовка о Сирии. Уточню, что здесь Сирия - еще старая, внешне тихая и спокойная, где жесткой рукой правил Хафез - отец недавно свергнутого Башара Асада.

Торговля – это, несомненно, борьба двух психологий – продавца и покупателя.

Году где-то в 95-м занесла меня судьба в Сирию – рай для тех, кто хочет поторговаться. Там таких людей действительно уважают и иногда готовы продать товар ниже закупочной стоимости.
СРЗК «Приазовье» Черноморского флота, где я имел честь быть «туристом», то есть прикомандированным, зашел в порт Тартус, на побережье Средиземного моря. У нас была почти неделя. Городишко небольшой, но рынков и магазинчиков самого разного ранга в нем хватало. Вообще у меня создалось впечатление, что не менее половины мужского населения города – это торговцы, вторая половина – покупатели. Женщины не работают, они сидят дома – это мусульманский Восток, самое большее – ходят на рынок, любую более-менее серьезную вещь покупает мужчина. Совсем непонятно, откуда берутся материальные ценности и деньги, на которые их покупают. Кроме порта каких-либо промышленных объектов замечено не было. Обычная ближневосточная торговая улица это ряд чаще двухэтажных домиков, прилепленных друг к другу, на первом этаже – магазин, на втором живет сам продавец с семьей. Соответственно, размер и магазина и дома зависит от достатка продавца. Чаще всего это помещение примерно пять на пять метров, иногда меньше (совсем клетушка), иногда больше, с выходом в задний двор и лестницей на второй этаж. Товар висит в помещении и часть на улице. В некоторых более приличных могут быть стеклянные витрины, приличные двери и прилавок, даже кондиционер, в большинстве же – просто большой проем, закрываемый роллетой. Продавец, он же – хозяин, он же – глава семьи, конечно, мужчина. Он сидит на стульчике перед магазином в тенечке, курит, пьет чай, а чаще матэ, очень редко кофе, и зорко оглядывает окрестности в поиске жертвы. Как паук.
Нас мало, а продавцов много.

Неосторожно брошенный взгляд на витрину или просто на висящий над проемом товар вызывает у продавца бурю эмоций. Здесь вам не отвертеться. Вас хватают под руку и ведут в помещение, в тенек. При этом мимика, жесты и речь продавца однозначно говорят о том, что счастье привалило именно вам, а не ему. В вольном переводе с арабского это примерно так: «Аллах столь велик и справедлив, что не дал тебе заблудиться в дебрях этого огромного города и привел именно ко мне, где ты найдешь именно то, что искал всю жизнь, и за совершенно смешные деньги!»

При незнании арабского языка вся торговля происходит жестами и на калькуляторе. Товар, на который неосторожно упал ваш взгляд, моментально снимается, преподносится вам как самый-самый, а на глупый вопрос "Сколько?" продавец рвет на себе волосы, практически плачет, раскаивается до бесконечности, что-то тычет в калькуляторе и, глядя в сторону, осторожно показывает его вам, кося взгляд на вас же.

Вы изображаете на лице дичайшее непонимание происходящего и на типа английском (русский тоже пойдет) скромно интересуетесь: «Сирийские фунты?» Продавец заглядывает в калькулятор, потом вам в глаза, понимая, что первый раунд за вами, опять рвет на себе волосы, проклинает все, что дозволено проклинать аллахом, ссылается на все неблагоприятные обстоятельства, заставившие его совершенно случайно нажать лишний нолик, набивает новую цену и, отдав вам калькулятор, умиротворенно садится на стул, произнося сакраментальное: «О, Аллах! Ты спас меня от случайного обмана честного человека, пусть он и не мусульманин. Как ты велик! Хвала тебе! Все во имя тебя!» В какой-то части фразы слышится боевой клич моджахедов: «Аллах Акбар!», но произносится он в зависимости от обстоятельств и настроения, а в данном случае – как спасибо.

Новая цена тоже велика, и вы с сомнением начинаете рассматривать швы или другие мелочи, которые ясно говорят, что они того не стоят. Здесь очень важно ничего не говорить и не указывать продавцу на недостатки – он и сам о них знает. Через некоторое время он вырвет у вас товар из рук и вручит калькулятор с новой ценой – в два раза ниже, при этом возможно очередное вырывание волос и причитания на тему «чем я буду кормить детишек…» (жаль, что мы не знаем арабского). После этого вам следует показать некоторую заинтересованность, можно даже достать кошелек, потом, правда, засунуть его обратно, покачать головой и твердо, но с обязательно очевидным сомнением сказать: «Нет, спасибо, это мне не подходит». Главное – интонация, язык может быть любым, ваш отказ и малейшее сомнение понятны продавцу на любом языке!

Наиболее вероятный вариант развития дальнейших событий: продавец условно падает на колени, условно рвет на себе рубашку (проявления могут быть разными) и, тыча тебе в лицо калькулятором, со слезами на глазах молча орет (поскольку ты все равно не понимаешь арабского): «Ну, хорошо, нехороший ты человек, сколько ты можешь заплатить за эту потрясающую вещь?»

То, что вы написали на калькуляторе, вызывает у продавца сначала ступор, потом истерический хохот. Затем он бежит через улицу к соседу, и они вместе смеются, глядя на тот же калькулятор. Потом он возвращается к вам, калькулятор летит через всю комнату в угол, но «совершенно случайно» аккуратно падает на диван (что бы, не дай Аллах, не разбился), сам продавец садится и, скрестив на груди руки и поджав губы, говорит: «Хорошо, забирай».
Здесь возможны два варианта развития событий:

1.Вы согласны, и на этом история заканчивается. Вас не начинают уважать – вы просто обычный покупатель.
2. Торговля еще продолжается, и вы, находя все новые и новые недостатки товара, начинаете поглядывать на окрестные лавочки (коих там мириады), продавец начинает нервничать, понимая, что вы от него уходите к соседу, и этого позора ему никогда не смыть. И вот когда он готов почти на все, вы скромно набираете на калькуляторе полцены от последней цены и с грустью в глазах (это важно) даете посмотреть продавцу…

Лучше вам не знать арабского, и что имеет ввиду продавец по этому поводу, «шайтан» там повторяется через слово, и будьте уверены, что это именно о вас. Потом вас легонько подталкивают к выходу, всем видом давая понять, что правоверный мусульманин такого оскорбления не сможет вынести, и вы уходите…
Вам удается пройти 10, 25 или даже 50 метров – в зависимости от стойкости нервной системы продавца, когда он нагоняет вас с тем самым товаром, и, крича что-то невообразимое, типа «Да чтоб ты провалился, да не нужно мне твоих денег вообще! Да подавись ты этой рубашкой (условно)», внимательно смотрит на твой кошелек…

Так, вот, если в этой ситуации ты сможешь выторговать еще что-нибудь, то превзойдешь себя. Тебя не просто будут уважать, предлагая посидеть, отдохнуть, выпить кофе или матэ. Тебя будут уважать с восхищением как «такого шайтана!» (произносится с любовью, интонации на Востоке решают многое) – то есть человека умного, находчивого, веселого, пускай даже и не правоверного (он просто пока еще не нашел свою веру)…

До последней стадии я, к сожалению, не дошел, а покупал дорожную сумку.

P.S.
Однажды мы набрели на магазинчик мужской одежды с весьма неплохим выбором. Одна рубашка мне очень понравилась.
- Сколько? – спросил я на английском продавщицу – рыжеволосую высокую женщину средних лет, со строгими и правильными чертами лица, совершенно европейской наружности, скорее всего, гречанку.
- Десять долларов, – произнесено было на безупречном английском.
- А дешевле?
- Мы не торгуемся, – просто, но строго сказала она. – У нас приличный магазин.

Это – Сирия, страна Ближнего Востока, где спокойно уживаются рядом и не мешают друг другу несколько религий. Где половина магазинов закрыта по пятницам, а вторая – по воскресеньям. Где, выбежав из ресторанчика посмотреть на мусульманский обряд отправки усопшего в последний путь, можешь узреть попа с кадилом и православные кресты. И где по-прежнему сильны традиции восточной торговли: тебя могут «обуть», заломив невероятную цену, но ни за что не украдут твоих денег: «Друг, у тебя кошелек торчит из кармана. Спрячь поглубже: ведь ты можешь его потерять, а подумаешь, что украли».

[Chipolino 1972]

Интересно, это истории самого UGO?

[UGO]

Chipolino 1972, ты рассуждаешь об авторстве, или автобиографичности? Авторство мое, автобиографичность тоже, что не отменяет возможность авторских вымыслов, легких домыслов и прочих литературных "украшений". Есть рассказы абсолютно документальные с поправкой на возможные ошибки, поскольку писались зачастую значительно позднее описываемых событий. Есть с некоторой, как правило, небольшой долей вымысла.

[Су-32]

Великолепно! Прямо кино перед глазами. "Такой Шайтан, панимаишшь.."
Даже посмотрел в нете, как этот самый СРЗК выглядел..
Спасибо!

[Chipolino 1972]

Никоим образом не хотел посягнуть на аутентичность твоих рассказов Так ты на флоте служил?

[UGO]

Нет, там же написано: "я имел честь быть «туристом», то есть прикомандированным". Извиняюсь, что не пояснил, что я все-таки сухопутчик. Это было нормальной практикой для такого типа кораблей - в каждый поход назначалась группа "туристов" из сухопутных частей, они выполняли и свои задачи, и помогали морякам. Будет еще пара-тройка рассказиков про этот поход. Может даже фотки откопирую.

[Vik-Sergeev]

Эх, Игорь! Разворошил угли в затухающем костре... Был в Тартусе четыре раза и как то раз долго ждал оказии в Союз на учёбу, даже друзей завёл среди наших советников в сирийской бригаде ракетных катеров... Из за врождённой стеснительности особо не торговался, да и вообще мало что покупал в этих лавочках. Но хорошо помню магазин "Для русских моряков" прямо на выходе из порта. Торговца звали ВиктОр, он отлично говорил на русском и был армянином по национальности. Политработники предупреждали, что он завербован как минимум 8 разведками, поэтому частотный диапазон радиолокационного комплекса ему докладывать было не обязательно. Покупал у него советские книги, которые в Союзе днём с огнём было не сыскать: Хэмингуэй, Сетон-Томпсон, Джек Лондон...

[UGO]

Не знаю, кем он там был завербован, но точно был сотрудником местного КГБ. фунты местные на баксы и обратно менял без проблем, хотя за это там в тюрьму сажали. Достать мог что угодно и в любых количествах. Встречался с ним как раз по этим делам. Всегда кофе угощал и даже бренди при желании, но не всех.

[Vik-Sergeev]

Я к нему матросов водил на отоварку. В отличии от кораблей, которые маскировались под траулеры, мы к причалу не подходили. Барказ с корабля ходил раз в три часа. Матросов отпускали на берег по пятеркам, во главе с офицером. Очень было удобно. Привёл их к Виктору, у него уже пять комплектов универсальных товаров заготовлено: пакет с изображением котят в кожанках на мотоцикле, часы сейко с калькулятором, которые к японской фирме никакого отношения не имели, пачка жевательной резинки, пачка цветных презервативов, трусы "неделька" 7 штук, перьевая ручка, якобы с золотым пером и ещё чего то по мелочи. Пока ты пьешь кофе - матросы отдают все свои фунты и ошарашенные свалившимся богатством выходят из лавки. Через пол-часа, они уже не хотят ни в какой город, жарко, рядом балкер грузится цементом, а хотят быстрее на корабль, в прохладный кубрик... А катер ещё только через 2 часа... Я когда учился на классах в Питере, по этим сирийским ручкам безошибочно определял братьев по дальним походам...

[UGO]

У меня этих ручек еще несколько штук осталось, брал коробку на подарки и себе самую крутую. Теперь они не нужны никому.

[Vik-Sergeev]

А еще вспомнил, что они там всё ездили на японском автопроме, и это считалось не престижно. Как у нас на копейке ездить. А вот если рядом с лавочкой стоял Мерс в 123 кузове, то это значит, что ты достиг положения и уважуху на всей улице. У Виктора стоял Мерс...

[UGO]

Еще помню, что он угостил меня единственным на всю Сирию приличным бренди "Красный крест". Этот был в бутылках с особой этикеткой и пробковой пробкой и его нигде в лавках не было, только у Виктора. Я у него пару ящиков заказывал - на свою команду, друзей на корабле и на подарки домой. Он тогда сильно впечатлился, похоже, в его карьере торговца я был первым таким покупателем. Остальное пойло в Сирии разливалось буквально из одной бочки в разные бутылки.

[UGO]

Фотографии к последнему (сирийскому) рассказу. Тут не только тот приморский городок Тартус, в котором мы стояли, но и другие - Хомс, Алеппо и уж не помню название (вид сверху с крыши замка госпитальеров), и даже база ржавых сирийских ракетных катеров, с которой дружил Vik-Sergeev

9 Фото

[Chipolino 1972]

Магазин "Нюра" улыбнул!

[Vik-Sergeev]

Меня на этой базе забавляли охранники... Это как раз были бородатые мужики с автоматами и в тапках. Изредка они лениво прохаживались по причалу, при этом их никто проходящий мимо не волновал. А в основном они ловили бычков и зеленушек на леску, намотанную на палец. Фидеристы практически. А личный состав кораблей служил только до обеда... Потом база вымирала. Только советские советники в количестве 2 человека: механик и специалист РТС оживляли пейзаж.

[lynx]

Как молоды мы былиииии.......

тот в03растной период жызни, кагда П0Падись ему Г0Лавль на 1-2лб, то 3Авялил бы тушку 6е3 3А3рения с0вести=)

[UGO]

Раз уж пошла морская тема, то, пожалуй, и продолжу этот цикл.

Рыбалка в Эгейском море. Первая сабля

Аккурат в середине 90-х годов уже прошлого века мне совершенно неожиданно предложили сходить в моря. Должен пояснить, что служил я сначала в советской, а позднее в российской армии, но военным был совершенно сухопутным, и на заре карьеры с морем ее никак не связывал. Предложение поступило от Черноморского флота, принять решение бросить семью на несколько месяцев на произвол постперестроечного периода было не просто, но на семейном совете добро я все-таки получил. От сослуживцев, которые уже бывали в таких походах, узнал, что рыбу там ловят и весьма активно. Из снастей посоветовали взять самый простой короткий спиннинг, побольше самой толстой лески и крючков таких же. Заверили, что остальное можно получить уже на корабле, если с боцманом договориться. В наличии оказался достаточно жесткий двучастный стеклопластиковый спиннинг, который в последствии оказался таки недостаточно прочным, два 100-метровых мотка лески 0,8 и крючки от 8-го до, примерно, 4-го по современной классификации номеров. Крючков больших размеров я тогда не нашел, да и не считал нужным брать, а очень зря.

Рюкзак сложен, водка закуплена (шесть бутылок), снасти не забыты. 28 февраля рейсом военно-морского транспортника АН-72 с одной из подмосковных авиабаз я и еще один мой коллега вылетели в неизвестность. Но через час с небольшим приземлились в Анапе, где нас прямо около стоянки самолета ожидал совершенно не военный КАМАЗ. Оказалось, это шефы нашего будущего корабля привезли морякам мед и другие вкусные продукты и совершенно бескорыстно согласились доставить нас на корабль. Еще через час мы были уже в порту Новороссийска у трапа красавца-корабля, который оказался достаточно большим и совершенно не похожим на военный. Еще через пять минут мы уже сидим в каюте заместителя командира и знакомимся с еще тремя такими же как мы командированными и экипажем корабля. Трое наших сухопутных коллег прибыли еще утром, поэтому с экипажем они уже слегка успели "познакомиться" – взгляд у них стал грустный, сознание практически угасло. Дело в том, что процедура знакомства настоящих мужчин, а военных, да еще коллег из различных видов ВС, в особенности, протекает бурным потоком крепостью в 40 градусов в берегах из простой, непритязательной закуски. На следующее утро нам пришлось с нашими же ребятами знакомиться заново. Сама процедура знакомства проста: вызов в каюту ЗКР-а очередной группы офицеров, краткое представление-тост типа: «Гидроакустики. Это их командир, Саша. Если он ходит по палубе, улыбаясь, поскольку он не рыбак, – установка включена, рыба не ловится. Ну, за то, чтоб он реже улыбался!» Или: «Боцман, Василий Петрович. У него есть все, что вам надо и не надо. Ну, за то, чтоб у него и дальше все было!» А еще: «Старпом, второй человек после командира на корабле, капитан третьего ранга, такой-то. Вы ему не интересны, пока не подрываете дисциплину и не разлагаете наш дружный коллектив. Ну, за то, чтобы он вам не мешал!» И так дальше, причем представляемые, выпив свой 70-граммовый шкалик, извиняются и убегают по делам – корабль готовится к походу, дел экипажу хватает, а мы остаемся. После примерно пятого представления в моем умирающем мозгу родилась идея, которая у настоящих моряков произвела фурор. А почему бы не наливать по пол шкалика, хотя бы нам, предложил я. Идея была принята на ура, оказалось, что раньше об этом просто никто не думал. Моряки, особенно военные, народ своеобразный, и водка у них потребляется не в том количестве, какое может принять организм, а столько, сколько ее есть. Как правило, в походе количество второго никогда не превышает возможности первого, но для нас-то это был обратный случай. Вечер, стало быть, удался, если его финал в памяти не отложился. А утром я обнаружил, что из моих запасов осталась только одна заблаговременно заныканная на собственный день рождения бутылка кристалловского "Привета". У троих наших было еще хуже, то есть ничего. Пятый оказался самым хитрым (не потому ли, что был абсолютно рыжим?) – у него водка была в полуторалитровых пластиковых бутылках и одна еще осталась. Но ненадолго.

Черное море встретило нас штормом. Трое суток мы ползли вдоль турецкого побережья к Босфору. Шторм все переживают по-разному, но легко – никто. Мне, как оказалось, лучше всего помогали 150 граммов и горизонтальное положение. Сутки на Босфор, Мраморное море и Дарданеллы и вот оно – Эгейское море. Синее-синее как будто в него налили синьки, и какое-то домашнее – куда ни глянь, всюду или Греция, или Турция, или острова, коих там тысячи. Встретили другой наш корабль, который уходил домой, а мы его меняли. День – на смену, встреча с такой же, как и мы, «московской» сухопутной группой. Помимо обмена впечатлениями и данными по работе получили в подарок еще один спиннинг, катушку типа «Невской», кусок в 70 метров «нормальной» лески толщиной 1,5 мм и наставления уже бывалых морских волков «как надо правильно ловить морскую рыбу».

Начало марта, погода – солнце, 19 – 20 градусов днем, но ночью прохладно, не май-месяц. Корабль стал на якорь на банке ближе к греческому побережью. Глубина – почти 120 метров, можно приступать к рыбалке. Рыбаков в нашей группе оказалось 2,5 человека. Двое в составе меня и Сереги, готовых ловить всегда и везде, и один – чуть менее ненормальный. Однако оказалось, что ловить рановато. Во-первых, по мнению бывалых рыбаков, было еще холодно, а рыба любит тепло. Во-вторых, рыба еще не «созрела», а созревает она недели через две стоянки корабля на одном месте, – мелочь собирается на «прикормку» из продовольственных отходов, а хищники собираются там, где мелочь. И в-третьих – наши снасти годились только на самодуры для ловли мелочи, то есть ставриды, которая см. «во-первых» и «во-вторых».

Охота пуще неволи, но рыба действительно не клевала. По вечерам на юте (это задняя или кормовая палуба корабля по-морскому) кроме нас с Серегой собиралась еще двойка - тройка бывалых и те, постояв пару часов для приличия, уходили, авторитетно заявляя, что рановато еще для рыбы, рановато…
Принципиально различных типов рыболовной снасти на корабле было три:

1. Самодур – спиннинг с круглой типа «Невской» катушкой, основная леска не менее 0,4, а оптимально 0,8, ставка с 5 – 7 белыми с длинным цевьем крючками № 6 – 8 на коротких (5 – 7 см) поводках, концевое грузило граммов до 50. Цевье крючков можно чем-нибудь (в зависимости от фантазии хозяина) обмотать. Хитрый боцман для этой цели имел и использовал красную шелковую нить от старого советского флага. Ставка опускается на определенную глубину и периодически поддергивается на один – два метра, если не клюет – опускается ниже и т.д., пока не клюнет или не надоест.
2. Донка – тот же спиннинг с леской не менее 0,8 или просто леска любой толщины на катушке или мотовилах с концевым грузилом до 1 кг (в зависимости от толщины лески) и длинным поводком чуть выше. Поклевка ощущается как легкие удары или потяжки на спиннинг или в руку.
3. Снасть для ловли рыбы-сабли – толстая леска (лучше всего – 2 мм), грузило до 1 кг, лучше всего – скользящее, ниже – поводок не менее 1,5 мм или металлический с большим крючком. Ловят от 30 м и глубже, изредка поддергивая насадку. Эту же снасть можно использовать и как донку, но поклевка тогда почти не ощущается.

Попробовав в работе самодуры и окончательно поняв, что нормальная рыба на это ловиться не будет, мы с Серегой переделали их в донки, благо для этого надо было только отстегнуть ставку и пристегнуть грузило и поводок. Я так даже ставку не убирал – просто убрал с крючков всякую «одежду» и нацепил на них кусочки говядины. Груз опускал на дно, сдавал еще метров пять лески, периодически проверял. Груз для донной ловли на такой глубине был маловат, опускался он до дна долго, но при таком клеве, то есть при его отсутствии, это было нормально. Первую рыбу я поймал только через неделю. И была это маленькая кошачья акула – в длину сантиметров 40, в диаметре сантиметров 5, вся шкура – в мельчайших иголках, таких, что если провести рукой от хвоста к голове, кожа снимается до крови. Акула эта несъедобная в отличие от катранов, я ее выпотрошил, засолил как обычную воблу и высушил. От этого рот у нее открылся, приобрел ехидный оскал, а глаза стали узенькими щелочками. Она и сейчас стоит у меня на книжной полке среди рыболовных книг.
Потом мне попался небольшой скат, которого я отпустил, и несколько штук какой-то мелочи, уже и не помню, потому как никакой реакции у лучшей половины экипажа корабля (я имею в виду рыбаков) она не вызвала. Все ждали, когда пойдет сабля. И она пошла.

Все сходились на том, что пока нет ставриды, не будет и сабли. Оно и понятно – сабля активный хищник, причем совершенно свободно чувствует себя на разной глубине. Впоследствии нам удавалось ее ловить и на глубине в 120 метров и в верхних слоях на глубине от 15 до 30 метров. Но все-таки лучшая глубина для ловли сабли – чуть ниже той, на которой стоит косяк ставриды. А ее не было. Прошло уже около двух недель нашего стояния на одном месте, а вялые попытки корабельных рыбаков словить что-нибудь стоящее по-прежнему заканчивались ничем. Как только стемнело, в очередной раз насадив на все пять крючков самодура кусочки говядины, я забросил снасть, но не на самое дно, а метров на пять от него. Закрепил спиннинг между арматурой ограждения (по-морскому – леера) и, поскольку все равно рассчитывать на активный клев смысла не было, ушел работать, благо было чем заниматься. Примерно раз в час выходил проверять, но рыбы не было, размочаленные кусочки мяса по-прежнему висели на крючках, приходилось их менять.

У такой рыбалки есть одна особенность, не сказать, что хорошая, но бороться с ней невозможно, приходилось подстраиваться. А дело в том, что корабль стоял на одном носовом якоре, причем для устойчивого зацепления его за грунт якорная цепь выпускалась не менее чем на двойную величину глубины стояния. Поэтому даже при полном штиле корма корабля, откуда в основном и ловят рыбу, постоянно движется влево – вправо с амплитудой метров до 50 в зависимости от силы ветра. Опущенная с кормы леска почти все время находится в движении. Это неплохо, в особенности, для ловли хищника. Но зато дает полную гарантию запутывания снастей, заброшенных ближе пяти метров друг от друга. Самые смешные случаи бывали, когда перепутывалась леска у двух рыбаков, стоявших напротив друг друга на противоположных бортах – тут клевало у обоих. Первый, активно взмахивая руками, вытаскивал леску, а второй с воплем «Ох, и дура!» пытался удержать свою снасть. Зрители занимали места в партере, а побеждал, конечно, тот, кто первый начинал вытаскивать. После активной, но непродолжительной борьбы грузило соперника поднималось на борт, и вот тут начинался второй акт представления: увлекательнейший диалог на морском диалекте матерного языка. Если весовые категории (то есть воинские звания, а субординация на корабле – дело святое) соперников были разными, то дело заканчивалось быстро и мирно. А вот если сходились два гордых мичмана, то тут держись крепче за леер, чтобы не свалиться за борт от смеха.

Но я отвлекся. В три часа ночи, когда я в очередной раз выполз на корму проверить свою снасть, там был только один самый стойкий рыбак, запутываться было не с кем. У него по-прежнему не клевало, а вот кончик моего спиннинга мягко, но уверенно «клевал». Опыта у меня не было никакого, и я посоветовался с ним насчет такой ситуации, на что получил абсолютно резонный ответ: «Вытащи и посмотри». Глубина больше 100 метров – это вам не уклейку ловить. Леску наматывать «Невской» катушкой было просто невозможно – на том конце сидел кто-то очень сильный. Рывки были такие, что я боялся выпустить спиннинг из рук. Намотав метров десять и сбив палец в кровь, я отложил спиннинг в сторону, обернув несколько раз леску вокруг ограждения, чтобы его не утянуло, и взялся тянуть руками. Ну, оборву, так оборву, решил я. Основная леска все-таки 0,8, в худшем случае может оторваться только ставка из лески 0,3. Минут через десять, сдерживая мощные рывки и вытягивая по несколько метров, когда они ослабевали, я поднял рыбу на поверхность.
В темноте было видно плохо, но различалось что-то длинное, узкое, извивающееся и блестящее. От поверхности моря до палубы – метров шесть. А вес рыбы на воздухе, как известно, здорово увеличивается. Как «это» поднять, если леска режет руки, а оно еще извивается и дергается? Помог сосед. Вдвоем на перепутанной леске мы перевалили «это» через леер. «Сабля, – авторитетно заявил помощник. – Первая и очень приличная. Килограммов на пять потянет, метр семьдесят где-то. Как ты ее достал на эту фигню, просто непонятно. По всем правилам, она должна была все это откусить».

При ближайшем рассмотрении и распутывании лески оказалось, что «монстр» съел сразу три крючка с наживкой из моих пяти, начиная с нижних. Причем два из них откусил, один еще держался за край пасти. Но спасло меня не это – спасло меня то, что рыбина, извиваясь и выкручиваясь в воде, зацепилась телом за два верхних крючка – один торчал в хвосте, второй – ближе к середине.

Смотреть на мою добычу по очереди пришла вся вахта. Многие рядовые матросы так же, как и я впервые были в море, но и бывалые мичмана-рыбаки пришли полюбопытствовать. Однако у большинства из них я авторитета не завоевал – метод вылова говорил о том, что я «сухопутный лох», и повезло мне случайно, как оно и бывает.
С утра, когда сабля была уже отдана на камбуз, зажарена и съедена мной, ближайшими соратниками и непосредственными начальниками, ко мне вереницей потянулись рыбаки, которым не удалось ее увидеть воочию. Вопросы были стандартные рыбацкие: когда, где, как, на что и с какой глубины. Все сходились во мнениях с первым выводом, что повезло мне случайно, и саблю ловить еще рано. Однако на следующую ночь на юте было не протолкнуться. Выползли все, кто хоть когда-нибудь держал в руках хоть какую-нибудь рыболовную снасть. Но сабля не ловилась. И еще неделю она никому не попадалась. А потом потихоньку пошло. Одну – две за ночь кто-нибудь, да вытягивал. Тут и ставридка начала попадаться на самодур, и дело пошло на ура. Семь – восемь за ночь можно было поймать, правда такие крупные, как моя первая, попадались крайне редко, а приличными считались рыбины длиной 1,3 – 1,5 метра и около трех килограммов весом.

Что такое рыба-сабля? Это активный хищник с длинным узким и плоским телом, вместо чешуи – ярко блестящая серебристая, будто хромированная, пленка, из-за чего только что пойманная рыба действительно очень похожа на сверкающий клинок сабли. Правда, буквально через несколько минут пленка тускнеет, весь блеск, а с ним и ее фантастическая красота пропадают. Хребет у рыбы жесткий, но больше костей практически нет. Живот небольшой и занимает около 30 процентов от длины тела. Голова заметно шире тела, глаза – сантиметров пять в диаметре, а из пасти торчат крупные, до двух сантиметров, клыки. Даже снулая хищница, судорожно сжав челюсть, может прокусить руку насквозь, и такие случаи у нас бывали. Сабля легко надкусывает толстую, до 1,5 мм леску, после каждой пойманной на поводке около крючка появляются заусенцы, на месте которых леска вскоре обрывается, если ее не обрезать и перевязать крючок. Ловится она на все, что пахнет мясом или рыбой. Мы ее ловили, в основном, на ставриду. Мелкую насаживали целиком, покрупнее – по половинке, причем на головную часть клевало лучше. Когда ставрида заканчивалась, ловили и на хвост самой сабли. Однажды, после выброса отходов с камбуза, несколько рыб попались с животами, из которых беспорядочно выпирали хвосты и головы крупной ставриды, у одной в желудке находилась довольно крупная говяжья кость. Опытным путем нами было установлено, что размер, форма и цвет крючка никакого значения не имеют – пасть у сабли раскрывается сантиметров на 30, поэтому лучше больше, чем меньше. Когда кончились «нормальные», мы успешно использовали тунцовые крючки – с коротким цевьем, примерно 5 см шириной, 6 мм толщиной и с сильно загнутым внутрь жалом. И ловили! Правда, подсечку приходилось делать весьма оригинальным способом: положив леску на плечо и пробежав с ней метров 10 по палубе – очень уж костистая у сабли пасть.

Чистить плоскую, сантиметра три – четыре толщиной саблю очень просто – достаточно выпотрошить и порезать на порционные куски, серебристую пленку можно не соскабливать – она на вкус никак не влияет. А вкус у сабли отменный – особенно в жареном виде, да под водочку, да в хорошей компании! Ай, хорошо!

2002 г. (UGO)

4 Фото

[UGO]

Chipolino 1972, обязательно дам, но не так сразу.

[74sergz]

Представляю, шикардо́с какой, конечно...
Меня б, наве́рно б, то́же б, - при таком раскладе б корабе́льном, в возрасте таком бы в молодом вдобавок ко всему, и в свое время, - все́ б эти рыбы-сабли бы, наверное бы, - тоже б, - что-ли типа как бы б, - з@еб@ли, и тоже бы теперь бы б на одну б уклейку бы, наве́рно бы, - по ле́ту бы с весной и осенью бы, - перешёл;-)))
А теперь если без жа́рту, - Спасибо, Игорь, за твои воспоминания прекрасные, пиши тут, по возможности, - конечно же - ещё...

[Су-32]

Круто! И увлекательно, и познавательно. Респект!

[Стары БАК]

... Должен пояснить, что служил я сначала в советской, а позднее в российской армии, но военным был совершенно сухопутным, и на заре карьеры с морем ее никак не связывал. ...

Насколько я помню, РЭБ?
Моя первая военная специальность РЭБ (военная кафедра МРТИ). СП-8, СПН-30. А вторая - дешифровальщик.

[UGO]

Нет, не РЭБ, хотя близко - РиРТР

[Стары БАК]

UGO, Ага. Нас наши майоры и подполковники учили - никогда не нажимать красную кнопку. Как только мы её нажмём - на радаре вражеского самолета появится штук 30 ложных целей, но самой яркой точкой будет наша станция помех, и жить нам останется секунды.

[UGO]

Стары БАК, ёпрст! Ты в какие годы и какой заднице служил, если у вас форма 60-х годов - галифе и гимнастерки, которые через голову надевают?

[сергей 63]

Служил 1981-1983 .По прибытию в часть была выдана форма ,как на фото, причем на пару размеров больше.Телосложением был худоват,при рассмотрении себя в зеркале наворачивались слезы от этого вояки.Обменом ,подгонкой трошки исправил.Носили её,если не изменяет память,пол года,потом поменяли.Вроде при пошиве этой формы применялись нитки конопляные,которые защищают от всякой мошки.

[Стары БАК]

Стары БАК, ёпрст! Ты в какие годы и какой заднице служил, если у вас форма 60-х годов - галифе и гимнастерки, которые через голову надевают?

[UGO]

А-а-а-а, партизан... С вами все понятно.

[HIMIK]

UGO, я тебя удивлю, но такая форма использовалась вплоть до 2000 х и далее-) как второй комплект рабочий, а еще под это халифе выдали укороченные сапоги- аще писк был

[megaheyzers]

галифе в качестве подменки - таки-да - на стыке тысячелетий присутствовали, только замест гимнастерки (через голову) образца 1943г. был китель враспашку и пуговки металлические образца 1969г...

[UGO]

Рыбалка в Эгейском море.

Как завоевать авторитет у боцмана. Часть 1

Я – человек в прошлом военный, но сухопутный. В середине 90-х годов прошлого века мне посчастливилось попасть на специальный корабль Черноморского флота. О начале пути – в первом рассказе. А это вторая история.

Все знают, что командир военного корабля в море – царь и бог. Именно командир, а не капитан как на гражданских судах. Он отвечает за все и имеет абсолютные права. Ему, конечно, могут что-то приказать сверху, но все равно в любых конкретных обстоятельствах командир будет поступать так, как посчитает нужным для обеспечения безопасности и выполнения задач. Если командир корабля рыбак – это счастье для лучшей половины экипажа (я имею в виду рыбаков). В этом случае маршрут движения и точки стояния корабля выбираются так, чтоб и работа была, и рыба клевала. Наш, к сожалению, рыбаком с большой буквы не был, хотя снасти имел и весьма добротные. Несколько раз был мною замечен на рыбалке, но появлялся он совсем ненадолго: рыбе-то не прикажешь, и если она не клюет у командира, то получается пикантная ситуация. А она у него почему-то никогда не клевала. Поэтому, постояв для приличия минут 20, он уходил, дабы не терять авторитет. Вообще, как я заметил, рыбаков на корабле не так уж и много, но снасти имеют абсолютно все. Используют они их только в таких местах, где рыба набрасывается на голый крючок в самом прямом смысле. Таких мест в Эгейском море, где мы в основном и находились, немного, но они есть! В одном из них мне удалось порыбачить и даже дважды (об этом я расскажу в другом рассказе) – рыбалка была просто фантастическая, но, по общему мнению, это было еще не самое лучшее место. Но до самого лучшего мы так и не добрались. Вернее, проскочили его на полном ходу, ведь командир был не рыбак.

Замполит считал себя рыбаком. На мой армейский взгляд, замполиты вообще, а на военных судах в особенности – существа абсолютно бесполезные. На корабле замполиту делать совершенно нечего и рыбу можно ловить круглые сутки. Наш делал это, слава богу, редко, но делал это красиво. Выйдя на корму и забросив снасть (иногда он и это поручал кому-нибудь), пошарив глазами по палубе и найдя подходящую жертву, ставил боевую задачу: "Мичман, такой-то, за моей снастью следить!". Жертва тихо ругалась, но снасть все-таки проверяла. Если что-то попадалось, к замполиту отправлялся посыльный, и минут через десять "рыбак" и, как правило, его друг старпом выползали на корму. К тому времени рыба-сабля уже извивалась на палубе. "Смотри, Саша, какую я хорошую рыбку словил," – говорил замполит старпому, поглаживая живот. – "Ты уж дай команду, чтоб нам ее приготовили и в каюту подали". И мичману, который ее, собственно, и словил, уже более ласково: "Молодец, Владимир Батькович, ты уж насади ставридку на крючок да забрось. Мне сегодня везет!" И опять уходил в каюту. Второй раз замполитовскую снасть мичман забрасывал, но без наживки – так оно было как-то спокойнее.

Зато боцман, Василий Петрович, был Рыбаком. Настоящим. Для тех, кто не знает, боцман на корабле – наместник командира по хозяйству. У него есть все, что есть на корабле, а также все, что найдено в море. Здесь надо оговориться: морской устав определяет, что все найденное в море становится личной собственностью командира корабля. Но хранится-то оно у боцмана! Вы спросите, что можно найти в море? Да все, что не тонет! Унесенные штормами лодки, водные велосипеды, матрасы, мячи всех типов и прочая, и прочая. Но самое главное – рыболовные снасти: леску, крючки, карабины и вертлюги. Я долго не мог понять, где моряки берут толстую леску (1,5 – 3 мм) и специальные нержавеющие морские крючки больших размеров. Оказалось, что берут они их у боцмана. А где берет боцман? А боцман добывает их в море.

Долгое время, больше месяца, ничего нам не попадалось. Оно и понятно – шторма в Эгейском море весной редки. Однако направили нас как-то на другой конец Средиземного моря, а это уже – просторы, глубины, слева Африка, справа Европа, посредине Мальта. Корабль движется полным ходом, но тут с самой верхней палубы раздается вопль "бойца" из боцманской команды, что-то вроде: "Вижу цель!" Любую. Если цель военная – боевой корабль, подлодка, вертолет или самолет – объявляется боевая тревога, это не интересно. А вот если нет, то тут на верхнюю палубу поднимается сам боцман или его главный помощник, который еще более заядлый рыбак. Задача – оценить в мощный морской бинокуляр степень полезности этой самой "цели". И если она определена как полезная, происходит краткое совещание боцмана с командиром, на котором первый активно убеждает второго остановиться и "цель" подобрать. Если боцман достаточно убедителен, корабль сбрасывает ход, и дается команда, примерно такая: "Боцманская группа, с инструментами на левый шкафут!". Любая команда на корабле слышна везде, даже в туалетах, которые гальюны. Поэтому на левом шкафуте (а это открытая боковая палуба в средней части корабля) и во всех других местах, из которых лучше видно, собираются не только "боцманские соколы" с крюками, кошками и сачками, но и весь прочий корабельный люд, свободный от вахты. Развлечение все-таки!

Корабль подходит к "цели", и уже всем видно, что это большой и грязный кусок пенопласта с воткнутой в него палкой и тряпкой наверху. Думаете, это мусор? Ничего подобного, это – сорванный штормом и унесенный в море перемет бедного алжирского рыбака! А пенопласт с палкой и тряпкой – поплавок. Если палка стоит, значит снизу есть груз. Корабль приближается, но поплавок проскакивает не по левому, а по правому борту. "Соколы" не успевают перебежать на другую сторону, за что от боцмана им тут же на сочном морском диалекте матерного языка обещаны все возможные на корабле наказания. Но, оказывается, что по правому борту стоит с кошкой хитрый главный боцманский помощник. Меткий заброс – и "цель" поражена, то есть зацеплена кошкой. Инерция у корабля огромна, и, если бы с первого раза не удалось зацепить, на второй заход командир мог и не согласиться. Но зацепить – пол дела, надо еще поднять. Помогают все, потому что корабль все еще движется...

Поплавок уже поднят на корабль, но в воду уходит спутанная с веревкой леска, которая подается, но с большим трудом. Похоже, зацеп. Так и есть: груз – огромная рессора – зацепился за сеть, кусок которой (хорошо, что очень старая) мы и оторвали. И вот добыча на палубе. На вид она весьма непрезентабельна – похоже, перемет пробыл в воде как минимум пару месяцев и побывал не в одном шторме. Начинается ее разбор. Желающих много, но командир кричит из рубки: "Боцман, всех разогнать, перемет распутать, все разобрать и принести мне. Делить буду сам!". Но не тут-то было. Народ уже успел втихаря отчикать штук 10 крючков и разбежаться. Что поделаешь, крючки – материал расходный и поэтому самый дефицитный. Поскольку мы с моим сухопутным товарищем Серегой бездельники и производим впечатление честных, боцман разрешает нам участвовать в разборе перемета, который на самом деле представляет из себя огромный клубок перепутанной лески, в котором кое-где виднеются крючки. Их осталось штук 20. Перемет, видимо, был небольшой, или мы достали только кусок. На вид в клубке метров 800 лески, может больше, леска самая то – 2,0 мм, крючки тоже те что надо, сантиметров 6 на 4, правда, местами поржавевшие, но это не страшно. Разбор такого клубка – дело нудное и долгое. Задача стоит вытягивать цельные куски не менее 50, а лучше 100 метров.

Боцман в нас все-таки ошибся – пустил котов сметану сторожить, но, скажите мне, зачем ему с командиром столько лески, если у них и так все есть, а нам ловить нечем? Клубок оставшейся лески затянулся настолько, что доставать ее стало совсем трудно, да и главную задачу мы уже выполнили – заныкали для себя пару приличных кусков и три крючка. Мы еще поплакались, что, мол, как бы это за такую сложную работу заиметь немного лесочки и хотя бы пару крючочков, ответ получили перспективный: "Посмотрим".

Корабль уже давно на полном ходу. Со всех сторон его окружила стая дельфинов. По очереди они подстраиваются под нос корабля и плывут в полуметре перед ним, при этом кажется, что они практически не совершают никаких движений. На следующий день рано утром, около пяти часов на подходе к Сицилии встречаем три белых быстроходных итальянских катера, идущих встречным курсом. Еще через двадцать минут находим перемет. Но это уже совсем другой случай! Это вам не самодельная перепутанная конструкция бедного араба. Это вам тунцовый перемет фабричного производства, похоже, поставлен только что именно с тех катеров, принадлежащих, видимо, богатому итальянскому "рыбпромхозу". Слева край линии пластиковых поплавков-шаров диаметром в полметра виден, а справа – сливается с горизонтом – километров 10, не меньше. Обходить перемет уже не получается, идем через него в надежде, что он достаточно притоплен, но видим, как ровный ряд поплавков ломается и начинает изгибаться в сторону корабля, ближние поплавки скрываются под водой: зацепили! Тащить такую штуку за собой, конечно, нельзя, и командир решает обрезать. Для этого надо поднять на борт оба конца. В этот момент в метрах трехстах от корабля один поплавок начинает нырять, рядом с ним выпрыгивает тунец – с виду очень большой, я и не представлял, что такие бывают. Рыбацкий азарт берет верх. Разве ж можно выбросить снасть, на другом конце которой такая рыбина!? Решено тунца тащить.

Да простят меня итальянцы, я тоже в этом участвовал. Тянули мы ввосьмером и то только тогда, когда тунец шел в нашу сторону. Когда он разворачивался, клали леску на леер и пытались удержать. Подтащили на длину поводка – 20 метров. Тунец действительно был очень крупный – туша килограммов в 300, около трех метров длиной. Дальше надо было что-то думать, однако не пришлось: рыба, не будь дурой, нырнула под киль корабля и с первого раза обрезала об него 3,5-миллиметровую (!!!) леску, а мы дружно повалились на палубу. Тут как раз на горизонте появился итальянский патрульный вертолет береговой охраны, дело запахло международным скандалом, пришлось экстренно рубить концы, что мы, собственно, и собирались делать с самого начала. Вертолет покружил над нами и улетел: что с нас взять-то, тем более что скорострельные пушки на видном месте стоят.

Вот таким образом, на корабле и оказался кусок еще одного перемета. При ближайшем рассмотрении его конструкция оказалась просто произведением искусства, настолько все было продуманно и качественно исполнено. Вся леска – 3,5 мм, от основной вверх через 100 метров – отводы по 10 метров с поплавками, а вниз через 50 метров – поводки по 20 метров. Крючки – специальные тунцовые: толстые и короткие, жало загнуто внутрь почти перпендикулярно цевью, на каждом крючке по кальмару. Все соединения – на мельхиоровых вертлюгах, посередине поводка тоже вертлюг. Крючки подсоединены на шарнире, леска в местах соединения запрессована мельхиоровой муфтой. И все это нельзя было использовать для нашей рыбалки из-за слишком крупных размеров!
Больше недели мы ползали по просторам Средиземщины. На второй день боцман Василий Петрович сдержал свое неявное обещание и, впервые зайдя в нашу каюту (соседнюю с его, кстати), отвалил нам "с барского плеча" довольно приличный моток лески с первого, арабского перемета. Но, видимо, ленивыми были "боцманские соколы", распутывавшие оставшийся клубок – вся леска была кусками метров по 20. Ни один, уважающий себя рыбак, не стал бы лепить из них снасть. А лески было, как мы потом подсчитали, 380 метров.

Работы на переходе корабля у нас с Серегой не было, рыбалки тоже. Оставалось думать, как использовать эту леску. Две донки для ловли рыбы-сабли мы уже сделали из того, что удалось стащить и выпросить у моряков. Два классных грузила из бронзы каплевидной формы с отверстием по центру нам подарил старый мичман с плавбазы, мой земляк из Борисова. Оказалось, что он и моя бабушка, у которой я часто бывал в детстве, жили на соседних улицах в старом городе. Нам говорили, что свинца на корабле не найти. Однако, стоило пожаловаться на жизнь в компании офицеров за «рюмкой чая», как командир внештатной группы водолазов принес нам здоровую пластину из огрузочного пояса водолаза. «Главное, – сказал он, – чтобы старпом не узнал, откуда свинец». Из этой пластины мы налили для самодуров и донок грузила (которые имеют свойство периодически отрываться), и нам их хватило до самого конца похода, еще и раздаривали. Но все эти снасти – для активной рыбалки, которая с основной работой плохо стыкуется. Хотелось такого, чтоб закинул и пошел работать, а рыба ловилась бы сама. Короче, нужен был перемет. Но как его ставить с корабля и без лодки?

Сутки напряженной работы конструкторской мысли привели к чертежу макета совершенно новой снасти. Оставалось воплотить его в жизнь и опробовать. Воплощали мы трое суток, благо делать все равно было нечего. Первоначальная конструкция показана на рисунке, самым главным «ноу-хау» в ней был здоровый и толстый кусок пенопласта, который, по нашей мысли, должен был двигаться по ветру и вытягивать стравливаемую нами леску, растягивая перемет. Груз должен был бросаться в последний момент, когда большая часть лески до него уже будет вытянута. Расчет был простой – корабль стоит на одном носовом якоре, всегда развернут по ветру, поэтому пенопластовый «парус» всегда должен уходить от кормы. А вот насколько далеко он уйдет, вытянет ли леску, будет ли вообще ловиться на это рыба, мы не знали. Десять поводков длиной по одному метру шли через каждые десять метров от грузила. Как раз 100 метров, еще 100 метров шла чистая леска до пенопласта. Предполагалось, что первые два – три поводка будут лежать на дне, а остальные – постепенно подниматься метров до 50. Таким образом, должны были облавливаться все самые уловистые глубины. Кроме того, прыгая на ветру и волнах, поплавок должен был подергивать наживку на поводках, что тоже очень здорово. Наша идея нравилась нам все больше и больше. Оставалось только проверить ее на практике. Боцман не верил в наше изобретение, но и изобретать не мешал, даже кое-где помогал – крючков потребовалось много, и он нам их выделил, правда, с условием, что по окончании похода мы их ему вернем.


И настал наконец день испытаний...

4 Фото

[alexs000]

Я требую продолжения банкета! Удалил всякие там ютубы, тик-токи, жду очередного шедевра и читаю с запоем каждый рассказ.

[UGO]

...читаю с запоем каждый рассказ.

С запоями надо осторожнее. Боюсь, чтобы меня не обвинили.

[alexs000]

UGO, так читка таких шедевров только под запотевший графинчик (на крайняк бутылочку), нужно же автору за каждый абзац пожелать здравия и публикации очередных рассказов. А так как абзацы очень емкие, то промежутки очень большие для пожеланий.

[UGO]

Как завоевать авторитет у боцмана. Часть 2

И настал наконец день испытаний. Была проблема – сабля, как свято верили и убеждали нас все настоящие рыбаки, клюет только ночью. Однако народ, стосковавшийся по рыбалке за время хождения по просторам Средиземного моря, выходил на промысел еще до сумерек и стоял плотными рядами всю ночь. А в таких условиях забросить наш перемет было просто невозможно – он бы перепутал рыбакам все снасти, и нас бы убили, не дождавшись результатов испытаний. Поэтому для испытаний мы выбрали время после обеда до вечера, когда, во-первых – светло, во-вторых – ветерок посильнее, чем ночью и, в-третьих – никто не мешает, правда и зевак достаточно, но с этим уже нельзя было бороться. Когда мы выползли на корму со здоровенным куском пенопласта (мы его назвали «чемоданом») и таким же мотком лески на своеобразных мотовилах из другого куска пенопласта, свободный от вахты морской люд начал занимать места в бесплатном театре и жаждать зрелищ. И он их получил. Даже боцман, Василий Петрович, пытался давать полезные советы, чтобы «туристы» совсем не осрамились. «Чемодан» ушел за борт, но сразу за кормой оказалась мертвая зона, где ветра совсем не было, и поплавок безжизненно болтался в пяти метрах от борта корабля. Однако вот корму потянуло вправо, и после небольшой задержки "чемодан" вышел на оперативный простор, хлебнул ветерка и бойко, как хороший тягач, потянул за собой леску. Правда, когда дело дошло до поводков, скорость вытягивания заметно уменьшилась, но дело таки шло. Еще небольшую проблему подкинуло нам маятниковое движение кормы корабля: когда корма пошла в обратную сторону, получилось, что движется она быстрее скорости вытягивания лески поплавком. Пришлось ждать, когда корма пойдет обратно. Но дело было сделано, все крючки наживлены ставридой, поводки спущены, и за борт пошел груз – как можно дальше, чтобы отвесно висящая леска не зацепилась за винты корабля. "Чемодан" на пределе видимости весело поплясывал на волнах, иногда прячась за ними. Все. Оставалось ждать. На весь заброс ушло около часа. Сколько надо ждать, чтобы рыба словилась, мы не знали, но решили, что два часа до начала вечерней рыбалки будет достаточно, чтобы достать перемет засветло и не мешать "ночным" рыбакам.

Два часа прошли. С трудом дожив до "момента истины" и почти сгорев от нетерпения, мы с Серегой вылезли на палубу. Говорят, первый блин выходит комом. Так вот, у нас этот самый блин не вышел совсем. Поплавка не было. Вообще! Нигде! Однако леска к грузу уходила отвесно вниз и совершенно не вытягивалась. Рвать ее было жалко, поскольку вся снасть осталась бы в море. Утонуть поплавок не мог. В принципе, не мог и оторваться, хотя, кто его знает, это море. Обшарив с верхней палубы корабля каждый квадратный метр обозримого пространства в стационарный морской бинокуляр, мы еще раз убедились, что поплавка нет нигде. Поскольку что делать с переметом дальше на ум не приходило, мы решили не делать с ним ничего, и пошли работать.

Прошло всего полчаса, как нас разыскал посыльный боцмана и заявил, что нашелся наш поплавок! Василий Петрович встретил нас, ехидно улыбаясь, и повел на бак (носовая палуба) корабля. Перегнувшись через борт, указал вниз. Наш "чемодан" мирно покоился у самой якорной цепи!!! Леска от него шла, огибая уходящую под углом в глубину цепь, к носу корабля, а дальше ее не было видно. На наш немой вопрос боцман прочитал нам, "сухопутным крысам", краткую лекцию об особенностях погоды в море. По его словам, выходило, что при нормальной погоде ветер на море меняется дважды в сутки – утром и вечером, причем точно на противоположное направление. При этом корабль, стоящий на одном якоре, поворачивается по ветру на 180 градусов вокруг якоря. Происходит это достаточно медленно и для находящихся на самом корабле практически незаметно. Мы со временем заброса попали как раз на смену направления ветра, и корабль просто намотал наш перемет вокруг корпуса. И что теперь делать? "А ничего", – заявил Петрович. – "Лодку я вам не дам – командир не разрешит. Подождите до утра, оно вечера мудренее. Ветер сменится, может и ваш перемет размотается".

И ведь размотался! Правда, ночью рыбакам пришлось ловить с опаской за свои снасти, но, слава богу, никто не зацепился за наш перемет. А утром ветер действительно поменялся, и мы с замиранием сердца следили, как поплавок медленно начал отходить от корабля. Когда расстояние показалось нам достаточным, попытались достать груз. Груз пошел, а за ним и вся остальная конструкция. Для первого раза достаточно, решили мы, и достали перемет полностью. Рыбы, конечно, не было. Но были следы ее активности. На трех нижних поводках крючки были оборваны, но это могло быть и следствием зацепов. Наживка держалась только на двух последних, на остальных ее не было. Один из оборванных поводков хранил явные следы хищника – заусеницы, еще один был сточен на конус как будто напильником. Что бы это значило, мы пока не знали, но позднее (при втором забросе перемета) стало ясно, что так ведет себя морской угорь. Зубы у него очень мелкие и острые. Откусить толстую леску он не может, однако, проглотив крючок и крутясь вокруг лески, он постепенно ее стачивает и перетирает.

Перемет мы починили, второй заброс был назначен на этот же день в послеобеденное время. Неумолимо приближался час нашего триумфа, правда, мы пока об этом не знали. Для пущей безопасности и наученные горьким опытом, держать перемет решили не более часа – до пяти часов вечера. В это время на корме весьма людно – свободные от вахты моряки играют в волейбол привязанным за леску мячиком. Это довольно смешно, поскольку леска все время цепляется за конструкции корабля и конечности играющих. Вокруг игроков собирается толпа зевак. Все ждут того случая, когда нападающий, взлетев в воздух в прыжке, уже готов к неотразимому удару по приближающемуся мячу, который, однако, зацепившись леской за ногу или руку пасующего, вдруг резко останавливается за полметра от игрока и падает. Игрок, естественно, совершает рубящий удар по воздуху. Очко защитывается противнику. Таковы суровые правила корабельного волейбола. Но не в этом суть.

А суть в том, что в полпятого – в разгар матча, за полчаса до очередного "момента истины" с верхней палубы раздался крик вахтенного матроса: "Рыба! Рыба! Вижу рыбу!!!" Волейбол временно приостановился – все ринулись к борту смотреть, что это там за рыба такая. Оказалось, что недалеко от борта и неглубоко виднеются две рыбы-сабли. Собственно, виднелись два блестящих и извивающихся пятна. Мы тоже смотрели на это ранее невиданное диво, пока не начали догадываться, что рыба сидит на крючках нашего перемета, поплавок которого виднелся метрах в ста (как ему и положено) от этих самых пятен, но совсем не за кормой, а практически вдоль борта. Оказалось, что ветер начал меняться раньше, чем мы рассчитывали, корабль уже почти развернулся, еще чуть-чуть, и он снова начнет наматывать наш перемет. Времени оставалось в обрез, стахановскими темпами мы начали выбирать снасть. Подняли груз, дальше пошло тяжело, но пошло. На первом крючке ничего не было, даже наживки. На втором сидел небольшой (около 80 см) угорь, дальше – скат, с последних семи сняли две приличные сабли (те самые), еще одна сабля сорвалась уже в воздухе, когда мы поднимали ее на борт. Поплавок вытаскивали уже вдоль борта корабля, но это было не опасно.

Свершилось! Мало кто верил в нашу снасть, и никто не верил, что рыба на море ловится днем. Однако результат демонстративно извивался на палубе – две сабли и угорь, не считая ската, которого мы выпустили как несъедобного, и саблю, которая сорвалась. Итого: пять штук с одного заброса, за полтора часа!

По такому случаю на поздний вечер был назначен банкет. Был у нас один товарищ, который сам рыбу не ловил, но любил ее кушать и всегда согласен был ее готовить, если не стоял на вахте. На этот случай у него в каюте имелась электроплитка и сковорода. Нас это вполне устраивало. Как потом оказалось, у него еще имелся и неистощимый запас водки, по бутылочке которой он и выделял всей «честной компании» на таких рыбных вечерах. А «честной компании» набиралось всегда человек восемь, включая пятерых из нашей «сухопутной» группы.
После «банкета», ночью, когда мы с Серегой в компании других рыбаков ловили рыбу более традиционными снастями на корме корабля, отвечая на бесконечные расспросы, к нам подошел боцман Василий Петрович и, улыбаясь, но уже совсем не ехидно, пригласил нас к себе в каюту. Случай, надо сказать, редкий, и пренебрегать им означало обидеть Петровича, чего никто на корабле позволить себе не мог.

В соседней с нашей каюте боцмана было темно. Петрович включил свет и пригласил нас к столу. На столе кроме огромного количества разбегающихся тараканов (а мы-то думали, откуда они к нам идут?) стояла початая бутылка, три стакана, кастрюля с ухой и нехитрая закуска – хлеб да лук. Петрович налил нам и себе по полстакана, как оказалось, разведенного спирта:
- Пейте ребята.
- За что пьем-то?
- Я, честно говоря, не верил в вас и ваш перемет. До вас тут много сухопутного народу перебывало, многие пытались рыбу ловить, но меня еще никто не перелавливал, даже наши морские. Вы первые, и вы настоящие рыбаки. За это и выпьем. Я и леску-то вам отдал, потому как хотел ее просто выбросить, да потом вспомнил, что вы просили. Теперь, если что надо – обращайтесь, все дам. Вы закусывайте ушицей-то, хорошая ушица, жирная.
Есть нам после «банкета» и тараканов не хотелось, но не отказывать же боцману в такой момент. А боцман стал подробно выяснять все детали и особенности конструкции перемета. И зачем ему это понадобилось?

Перемет в той же конструкции (версия 1.0) мы ставили еще несколько раз. Каждый раз успешно, но более трех рыбин не снимали. Один раз попался великолепный по красоте красный окунь, в последующем был разделан на филе и завялен, ночью в каюте это филе светилось зеленым светом. Еще была пара угрей, но все остальное – сабля. На каком-то из забросов груз мертво зацепился на дне. Полчаса промучившись, решили его рвать, будь что будет, благо он был на небольшом поводке, но леска-то – два миллиметра! Оторвать его так и не удалось – в глубине что-то треснуло (но не наша леска), и перемет пошел вместе с грузом. Однако больше рисковать нам не хотелось, да и снасть с грузом была весьма громоздкой, неудобной и нечувствительной. Решили попробовать без груза вообще. Расчет был на то, что поводки под тяжестью самой снасти и из-за сопротивления в воде большого количества лески будут все-таки провисать до требуемой глубины (хотя бы на 30 метров). В крайнем случае, можно уменьшить размеры «чемодана». И наш расчет оказался более чем верным. Новую конструкцию (версия 2.0) забрасывать было значительно проще и быстрее. Мы просто за 10 минут постепенно сбрасывали ее в море, и, не дожидаясь, пока она полностью вытянется поплавком, привязывали конец к лееру и уходили по своим делам. Еще минут 10 она растягивалась самостоятельно, причем уже в это время часто следовали хорошо ощутимые поклевки. Эффективность новой конструкции оказалось просто потрясающей! Весь полный цикл при среднем ветре занимал не более 40 минут. За это время редко когда попадалась одна сабля, чаще всего – две, иногда – три, рекорд – пять, правда, за полтора часа. Полностью вытягивать перемет при его проверке не было необходимости – достаточно было оценить наличие рыбы или наживки на последнем крючке. Пустыми забросы оказывались, только если рыба сходила в момент вытягивания, ведь наличие рыбы при заброшенном перемете четко ощущалось по потяжкам. В общем, в день мы снимали до 10 сабель (около 5 забросов), после чего сматывали перемет. Ловили только днем, когда рыбаков не было вообще. Ночью ловить теперь особого интереса у нас не было, но я иногда все же выбирался. Однажды на обычную донку достал рекордную для себя рыбу – 36 кг, значительно позднее определил ее как один из видов групперов (скорее всего зубатый), но корабельные спецы называли ее морской свиньей – жрала она все подряд, мясо у нее было съедобным, но жестким и не особо вкусным. С глубины в 120 метров она шла как бревно без какого-либо сопротивления. На борт поднимали кран-балкой со специальной сеткой.

А в это время в боцманских загашниках кипела активная конструкторская работа. Не прошла мимо внимания конструкторов и модернизация нашего перемета, и все возникавшие у нас проблемы. И вот после двух недель трудов на свет появился еще один монстр. Этот «шедевр конструкторской мысли» условно можно было бы назвать «перемет конструкции «туристов» (то есть нас с Серегой), версия 2.1». Принципиально конструкция ничем не отличалась от версии 2.0, однако военно-морская рыбацкая гордость сделала свое дело: все, каждый элемент конструкции должен был быть лучше! Особенно эффектно был выполнен поплавок-парус: в отличие от нашего почти бесформенного «чемодана» этот был сделан из большого аккуратного куска твердого пенопласта, в центре верхней части его венчал парус из двух перекрещивающихся ромбических листов оцинкованной жести, снизу шла солидная свинцовая огрузка, чтобы на ветру и волне поплавок не переворачивался. Но и это было не все. Общая длина составляла 400 метров (у нас изначально было 300, а потом и вовсе остановились на 200 – 250 с изменяемой в зависимости от силы ветра длиной участка от поводков до поплавка), поводки шли через пять метров (у нас – через 10) и было их аж 20 (против наших 10), причем половина – металлических.

Предполагалось, что рыбы на боцманский перемет будет ловиться в два раза больше. Однако не тут-то было! Снасть была ужасно громоздкой, на ее снаряжение наживкой и заброс уходило больше времени. Поплавок-парус тянул действительно очень хорошо, так хорошо, что при соответствующем ветре вытягивал весь перемет почти на поверхность. Крючки на металлических поводках сабля, конечно, откусить не могла, поэтому их она почти и не трогала. Вытаскивать перемет было очень тяжело даже вдвоем. В итоге рыбы мы ловили все равно больше. И даже иногда сдавали наш перемет в аренду. Но менять свою конструкцию боцману не позволяла гордость, тем более что однажды именно стальные поводки позволили ему поймать здоровенную акулу.

С появлением второго перемета возникла еще одна проблема – теперь забросить одновременно два стало весьма сложно. Даже при выпуске их с разных углов кормы в итоге получалось, что поплавки через некоторое время сходились и леска перехлестывалась. Помучавшись какое-то время, мы заключили с боцманом договор на раздельную ловлю. О справедливости речи не шло: мы могли ловить в тот день, когда не ловил боцман. Правда, охоту мы уже успели сбить, и этого нам вполне хватало. Тем более что ночью и на обычные снасти отлично клевало. Даже учитывая многочисленных друзей, самостоятельно съесть всю рыбу мы не могли, поэтому стали ее замораживать, предварительно почистив и разрезав на стандартные по длине коробки куски. В итоге до конца похода мы наморозили две 20-килограммовые коробки почти чистого филе сабли. Забирать рыбу с собой мы не могли и не собирались, поэтому решили подарить одну коробку командиру корабля, а вторую – ЗКР-у, нашему формальному начальнику. Боцман рыбу взять отказался, но наш перемет принял с благодарностью.

Вот так и получилось, что нам, сухопутным рыболовам-любителям, удалось придумать совершенно новую снасть для морской рыбалки с корабля, опробовать и доказать ее эффективность. Надеюсь, что и сейчас, сменившись после трудной вахты, какой-нибудь мичман Черноморского флота пытает счастья с переметом «московской» конструкции.
И если еще служит на флоте боцман Василий Петрович – ни хвоста ему и ни чешуи, а если уже не служит – дай бог ему здоровья.

2002 г. (UGO)

5 Фото