Байки от UGO

Зарисовка о Сирии. Уточню, что здесь Сирия - еще старая, внешне тихая и спокойная, где жесткой рукой правил Хафез - отец недавно свергнутого Башара Асада.

Торговля – это, несомненно, борьба двух психологий – продавца и покупателя.

Году где-то в 95-м занесла меня судьба в Сирию – рай для тех, кто хочет поторговаться. Там таких людей действительно уважают и иногда готовы продать товар ниже закупочной стоимости.
СРЗК «Приазовье» Черноморского флота, где я имел честь быть «туристом», то есть прикомандированным, зашел в порт Тартус, на побережье Средиземного моря. У нас была почти неделя. Городишко небольшой, но рынков и магазинчиков самого разного ранга в нем хватало. Вообще у меня создалось впечатление, что не менее половины мужского населения города – это торговцы, вторая половина – покупатели. Женщины не работают, они сидят дома – это мусульманский Восток, самое большее – ходят на рынок, любую более-менее серьезную вещь покупает мужчина. Совсем непонятно, откуда берутся материальные ценности и деньги, на которые их покупают. Кроме порта каких-либо промышленных объектов замечено не было. Обычная ближневосточная торговая улица это ряд чаще двухэтажных домиков, прилепленных друг к другу, на первом этаже – магазин, на втором живет сам продавец с семьей. Соответственно, размер и магазина и дома зависит от достатка продавца. Чаще всего это помещение примерно пять на пять метров, иногда меньше (совсем клетушка), иногда больше, с выходом в задний двор и лестницей на второй этаж. Товар висит в помещении и часть на улице. В некоторых более приличных могут быть стеклянные витрины, приличные двери и прилавок, даже кондиционер, в большинстве же – просто большой проем, закрываемый роллетой. Продавец, он же – хозяин, он же – глава семьи, конечно, мужчина. Он сидит на стульчике перед магазином в тенечке, курит, пьет чай, а чаще матэ, очень редко кофе, и зорко оглядывает окрестности в поиске жертвы. Как паук.
Нас мало, а продавцов много.

Неосторожно брошенный взгляд на витрину или просто на висящий над проемом товар вызывает у продавца бурю эмоций. Здесь вам не отвертеться. Вас хватают под руку и ведут в помещение, в тенек. При этом мимика, жесты и речь продавца однозначно говорят о том, что счастье привалило именно вам, а не ему. В вольном переводе с арабского это примерно так: «Аллах столь велик и справедлив, что не дал тебе заблудиться в дебрях этого огромного города и привел именно ко мне, где ты найдешь именно то, что искал всю жизнь, и за совершенно смешные деньги!»

При незнании арабского языка вся торговля происходит жестами и на калькуляторе. Товар, на который неосторожно упал ваш взгляд, моментально снимается, преподносится вам как самый-самый, а на глупый вопрос "Сколько?" продавец рвет на себе волосы, практически плачет, раскаивается до бесконечности, что-то тычет в калькуляторе и, глядя в сторону, осторожно показывает его вам, кося взгляд на вас же.

Вы изображаете на лице дичайшее непонимание происходящего и на типа английском (русский тоже пойдет) скромно интересуетесь: «Сирийские фунты?» Продавец заглядывает в калькулятор, потом вам в глаза, понимая, что первый раунд за вами, опять рвет на себе волосы, проклинает все, что дозволено проклинать аллахом, ссылается на все неблагоприятные обстоятельства, заставившие его совершенно случайно нажать лишний нолик, набивает новую цену и, отдав вам калькулятор, умиротворенно садится на стул, произнося сакраментальное: «О, Аллах! Ты спас меня от случайного обмана честного человека, пусть он и не мусульманин. Как ты велик! Хвала тебе! Все во имя тебя!» В какой-то части фразы слышится боевой клич моджахедов: «Аллах Акбар!», но произносится он в зависимости от обстоятельств и настроения, а в данном случае – как спасибо.

Новая цена тоже велика, и вы с сомнением начинаете рассматривать швы или другие мелочи, которые ясно говорят, что они того не стоят. Здесь очень важно ничего не говорить и не указывать продавцу на недостатки – он и сам о них знает. Через некоторое время он вырвет у вас товар из рук и вручит калькулятор с новой ценой – в два раза ниже, при этом возможно очередное вырывание волос и причитания на тему «чем я буду кормить детишек…» (жаль, что мы не знаем арабского). После этого вам следует показать некоторую заинтересованность, можно даже достать кошелек, потом, правда, засунуть его обратно, покачать головой и твердо, но с обязательно очевидным сомнением сказать: «Нет, спасибо, это мне не подходит». Главное – интонация, язык может быть любым, ваш отказ и малейшее сомнение понятны продавцу на любом языке!

Наиболее вероятный вариант развития дальнейших событий: продавец условно падает на колени, условно рвет на себе рубашку (проявления могут быть разными) и, тыча тебе в лицо калькулятором, со слезами на глазах молча орет (поскольку ты все равно не понимаешь арабского): «Ну, хорошо, нехороший ты человек, сколько ты можешь заплатить за эту потрясающую вещь?»

То, что вы написали на калькуляторе, вызывает у продавца сначала ступор, потом истерический хохот. Затем он бежит через улицу к соседу, и они вместе смеются, глядя на тот же калькулятор. Потом он возвращается к вам, калькулятор летит через всю комнату в угол, но «совершенно случайно» аккуратно падает на диван (что бы, не дай Аллах, не разбился), сам продавец садится и, скрестив на груди руки и поджав губы, говорит: «Хорошо, забирай».
Здесь возможны два варианта развития событий:

1.Вы согласны, и на этом история заканчивается. Вас не начинают уважать – вы просто обычный покупатель.
2. Торговля еще продолжается, и вы, находя все новые и новые недостатки товара, начинаете поглядывать на окрестные лавочки (коих там мириады), продавец начинает нервничать, понимая, что вы от него уходите к соседу, и этого позора ему никогда не смыть. И вот когда он готов почти на все, вы скромно набираете на калькуляторе полцены от последней цены и с грустью в глазах (это важно) даете посмотреть продавцу…

Лучше вам не знать арабского, и что имеет ввиду продавец по этому поводу, «шайтан» там повторяется через слово, и будьте уверены, что это именно о вас. Потом вас легонько подталкивают к выходу, всем видом давая понять, что правоверный мусульманин такого оскорбления не сможет вынести, и вы уходите…
Вам удается пройти 10, 25 или даже 50 метров – в зависимости от стойкости нервной системы продавца, когда он нагоняет вас с тем самым товаром, и, крича что-то невообразимое, типа «Да чтоб ты провалился, да не нужно мне твоих денег вообще! Да подавись ты этой рубашкой (условно)», внимательно смотрит на твой кошелек…

Так, вот, если в этой ситуации ты сможешь выторговать еще что-нибудь, то превзойдешь себя. Тебя не просто будут уважать, предлагая посидеть, отдохнуть, выпить кофе или матэ. Тебя будут уважать с восхищением как «такого шайтана!» (произносится с любовью, интонации на Востоке решают многое) – то есть человека умного, находчивого, веселого, пускай даже и не правоверного (он просто пока еще не нашел свою веру)…

До последней стадии я, к сожалению, не дошел, а покупал дорожную сумку.

P.S.
Однажды мы набрели на магазинчик мужской одежды с весьма неплохим выбором. Одна рубашка мне очень понравилась.
- Сколько? – спросил я на английском продавщицу – рыжеволосую высокую женщину средних лет, со строгими и правильными чертами лица, совершенно европейской наружности, скорее всего, гречанку.
- Десять долларов, – произнесено было на безупречном английском.
- А дешевле?
- Мы не торгуемся, – просто, но строго сказала она. – У нас приличный магазин.

Это – Сирия, страна Ближнего Востока, где спокойно уживаются рядом и не мешают друг другу несколько религий. Где половина магазинов закрыта по пятницам, а вторая – по воскресеньям. Где, выбежав из ресторанчика посмотреть на мусульманский обряд отправки усопшего в последний путь, можешь узреть попа с кадилом и православные кресты. И где по-прежнему сильны традиции восточной торговли: тебя могут «обуть», заломив невероятную цену, но ни за что не украдут твоих денег: «Друг, у тебя кошелек торчит из кармана. Спрячь поглубже: ведь ты можешь его потерять, а подумаешь, что украли».

Никоим образом не хотел посягнуть на аутентичность твоих рассказов Так ты на флоте служил?

Эх, Игорь! Разворошил угли в затухающем костре... Был в Тартусе четыре раза и как то раз долго ждал оказии в Союз на учёбу, даже друзей завёл среди наших советников в сирийской бригаде ракетных катеров... Из за врождённой стеснительности особо не торговался, да и вообще мало что покупал в этих лавочках. Но хорошо помню магазин "Для русских моряков" прямо на выходе из порта. Торговца звали ВиктОр, он отлично говорил на русском и был армянином по национальности. Политработники предупреждали, что он завербован как минимум 8 разведками, поэтому частотный диапазон радиолокационного комплекса ему докладывать было не обязательно. Покупал у него советские книги, которые в Союзе днём с огнём было не сыскать: Хэмингуэй, Сетон-Томпсон, Джек Лондон...

Я к нему матросов водил на отоварку. В отличии от кораблей, которые маскировались под траулеры, мы к причалу не подходили. Барказ с корабля ходил раз в три часа. Матросов отпускали на берег по пятеркам, во главе с офицером. Очень было удобно. Привёл их к Виктору, у него уже пять комплектов универсальных товаров заготовлено: пакет с изображением котят в кожанках на мотоцикле, часы сейко с калькулятором, которые к японской фирме никакого отношения не имели, пачка жевательной резинки, пачка цветных презервативов, трусы "неделька" 7 штук, перьевая ручка, якобы с золотым пером и ещё чего то по мелочи. Пока ты пьешь кофе - матросы отдают все свои фунты и ошарашенные свалившимся богатством выходят из лавки. Через пол-часа, они уже не хотят ни в какой город, жарко, рядом балкер грузится цементом, а хотят быстрее на корабль, в прохладный кубрик... А катер ещё только через 2 часа... Я когда учился на классах в Питере, по этим сирийским ручкам безошибочно определял братьев по дальним походам...

А еще вспомнил, что они там всё ездили на японском автопроме, и это считалось не престижно. Как у нас на копейке ездить. А вот если рядом с лавочкой стоял Мерс в 123 кузове, то это значит, что ты достиг положения и уважуху на всей улице. У Виктора стоял Мерс...

Фотографии к последнему (сирийскому) рассказу. Тут не только тот приморский городок Тартус, в котором мы стояли, но и другие - Хомс, Алеппо и уж не помню название (вид сверху с крыши замка госпитальеров), и даже база ржавых сирийских ракетных катеров, с которой дружил Vik-Sergeev

Раз уж пошла морская тема, то, пожалуй, и продолжу этот цикл.

Рыбалка в Эгейском море. Первая сабля

Аккурат в середине 90-х годов уже прошлого века мне совершенно неожиданно предложили сходить в моря. Должен пояснить, что служил я сначала в советской, а позднее в российской армии, но военным был совершенно сухопутным, и на заре карьеры с морем ее никак не связывал. Предложение поступило от Черноморского флота, принять решение бросить семью на несколько месяцев на произвол постперестроечного периода было не просто, но на семейном совете добро я все-таки получил. От сослуживцев, которые уже бывали в таких походах, узнал, что рыбу там ловят и весьма активно. Из снастей посоветовали взять самый простой короткий спиннинг, побольше самой толстой лески и крючков таких же. Заверили, что остальное можно получить уже на корабле, если с боцманом договориться. В наличии оказался достаточно жесткий двучастный стеклопластиковый спиннинг, который в последствии оказался таки недостаточно прочным, два 100-метровых мотка лески 0,8 и крючки от 8-го до, примерно, 4-го по современной классификации номеров. Крючков больших размеров я тогда не нашел, да и не считал нужным брать, а очень зря.

Рюкзак сложен, водка закуплена (шесть бутылок), снасти не забыты. 28 февраля рейсом военно-морского транспортника АН-72 с одной из подмосковных авиабаз я и еще один мой коллега вылетели в неизвестность. Но через час с небольшим приземлились в Анапе, где нас прямо около стоянки самолета ожидал совершенно не военный КАМАЗ. Оказалось, это шефы нашего будущего корабля привезли морякам мед и другие вкусные продукты и совершенно бескорыстно согласились доставить нас на корабль. Еще через час мы были уже в порту Новороссийска у трапа красавца-корабля, который оказался достаточно большим и совершенно не похожим на военный. Еще через пять минут мы уже сидим в каюте заместителя командира и знакомимся с еще тремя такими же как мы командированными и экипажем корабля. Трое наших сухопутных коллег прибыли еще утром, поэтому с экипажем они уже слегка успели "познакомиться" – взгляд у них стал грустный, сознание практически угасло. Дело в том, что процедура знакомства настоящих мужчин, а военных, да еще коллег из различных видов ВС, в особенности, протекает бурным потоком крепостью в 40 градусов в берегах из простой, непритязательной закуски. На следующее утро нам пришлось с нашими же ребятами знакомиться заново. Сама процедура знакомства проста: вызов в каюту ЗКР-а очередной группы офицеров, краткое представление-тост типа: «Гидроакустики. Это их командир, Саша. Если он ходит по палубе, улыбаясь, поскольку он не рыбак, – установка включена, рыба не ловится. Ну, за то, чтоб он реже улыбался!» Или: «Боцман, Василий Петрович. У него есть все, что вам надо и не надо. Ну, за то, чтоб у него и дальше все было!» А еще: «Старпом, второй человек после командира на корабле, капитан третьего ранга, такой-то. Вы ему не интересны, пока не подрываете дисциплину и не разлагаете наш дружный коллектив. Ну, за то, чтобы он вам не мешал!» И так дальше, причем представляемые, выпив свой 70-граммовый шкалик, извиняются и убегают по делам – корабль готовится к походу, дел экипажу хватает, а мы остаемся. После примерно пятого представления в моем умирающем мозгу родилась идея, которая у настоящих моряков произвела фурор. А почему бы не наливать по пол шкалика, хотя бы нам, предложил я. Идея была принята на ура, оказалось, что раньше об этом просто никто не думал. Моряки, особенно военные, народ своеобразный, и водка у них потребляется не в том количестве, какое может принять организм, а столько, сколько ее есть. Как правило, в походе количество второго никогда не превышает возможности первого, но для нас-то это был обратный случай. Вечер, стало быть, удался, если его финал в памяти не отложился. А утром я обнаружил, что из моих запасов осталась только одна заблаговременно заныканная на собственный день рождения бутылка кристалловского "Привета". У троих наших было еще хуже, то есть ничего. Пятый оказался самым хитрым (не потому ли, что был абсолютно рыжим?) – у него водка была в полуторалитровых пластиковых бутылках и одна еще осталась. Но ненадолго.

Черное море встретило нас штормом. Трое суток мы ползли вдоль турецкого побережья к Босфору. Шторм все переживают по-разному, но легко – никто. Мне, как оказалось, лучше всего помогали 150 граммов и горизонтальное положение. Сутки на Босфор, Мраморное море и Дарданеллы и вот оно – Эгейское море. Синее-синее как будто в него налили синьки, и какое-то домашнее – куда ни глянь, всюду или Греция, или Турция, или острова, коих там тысячи. Встретили другой наш корабль, который уходил домой, а мы его меняли. День – на смену, встреча с такой же, как и мы, «московской» сухопутной группой. Помимо обмена впечатлениями и данными по работе получили в подарок еще один спиннинг, катушку типа «Невской», кусок в 70 метров «нормальной» лески толщиной 1,5 мм и наставления уже бывалых морских волков «как надо правильно ловить морскую рыбу».

Начало марта, погода – солнце, 19 – 20 градусов днем, но ночью прохладно, не май-месяц. Корабль стал на якорь на банке ближе к греческому побережью. Глубина – почти 120 метров, можно приступать к рыбалке. Рыбаков в нашей группе оказалось 2,5 человека. Двое в составе меня и Сереги, готовых ловить всегда и везде, и один – чуть менее ненормальный. Однако оказалось, что ловить рановато. Во-первых, по мнению бывалых рыбаков, было еще холодно, а рыба любит тепло. Во-вторых, рыба еще не «созрела», а созревает она недели через две стоянки корабля на одном месте, – мелочь собирается на «прикормку» из продовольственных отходов, а хищники собираются там, где мелочь. И в-третьих – наши снасти годились только на самодуры для ловли мелочи, то есть ставриды, которая см. «во-первых» и «во-вторых».

Охота пуще неволи, но рыба действительно не клевала. По вечерам на юте (это задняя или кормовая палуба корабля по-морскому) кроме нас с Серегой собиралась еще двойка - тройка бывалых и те, постояв пару часов для приличия, уходили, авторитетно заявляя, что рановато еще для рыбы, рановато…
Принципиально различных типов рыболовной снасти на корабле было три:

1. Самодур – спиннинг с круглой типа «Невской» катушкой, основная леска не менее 0,4, а оптимально 0,8, ставка с 5 – 7 белыми с длинным цевьем крючками № 6 – 8 на коротких (5 – 7 см) поводках, концевое грузило граммов до 50. Цевье крючков можно чем-нибудь (в зависимости от фантазии хозяина) обмотать. Хитрый боцман для этой цели имел и использовал красную шелковую нить от старого советского флага. Ставка опускается на определенную глубину и периодически поддергивается на один – два метра, если не клюет – опускается ниже и т.д., пока не клюнет или не надоест.
2. Донка – тот же спиннинг с леской не менее 0,8 или просто леска любой толщины на катушке или мотовилах с концевым грузилом до 1 кг (в зависимости от толщины лески) и длинным поводком чуть выше. Поклевка ощущается как легкие удары или потяжки на спиннинг или в руку.
3. Снасть для ловли рыбы-сабли – толстая леска (лучше всего – 2 мм), грузило до 1 кг, лучше всего – скользящее, ниже – поводок не менее 1,5 мм или металлический с большим крючком. Ловят от 30 м и глубже, изредка поддергивая насадку. Эту же снасть можно использовать и как донку, но поклевка тогда почти не ощущается.

Попробовав в работе самодуры и окончательно поняв, что нормальная рыба на это ловиться не будет, мы с Серегой переделали их в донки, благо для этого надо было только отстегнуть ставку и пристегнуть грузило и поводок. Я так даже ставку не убирал – просто убрал с крючков всякую «одежду» и нацепил на них кусочки говядины. Груз опускал на дно, сдавал еще метров пять лески, периодически проверял. Груз для донной ловли на такой глубине был маловат, опускался он до дна долго, но при таком клеве, то есть при его отсутствии, это было нормально. Первую рыбу я поймал только через неделю. И была это маленькая кошачья акула – в длину сантиметров 40, в диаметре сантиметров 5, вся шкура – в мельчайших иголках, таких, что если провести рукой от хвоста к голове, кожа снимается до крови. Акула эта несъедобная в отличие от катранов, я ее выпотрошил, засолил как обычную воблу и высушил. От этого рот у нее открылся, приобрел ехидный оскал, а глаза стали узенькими щелочками. Она и сейчас стоит у меня на книжной полке среди рыболовных книг.
Потом мне попался небольшой скат, которого я отпустил, и несколько штук какой-то мелочи, уже и не помню, потому как никакой реакции у лучшей половины экипажа корабля (я имею в виду рыбаков) она не вызвала. Все ждали, когда пойдет сабля. И она пошла.

Все сходились на том, что пока нет ставриды, не будет и сабли. Оно и понятно – сабля активный хищник, причем совершенно свободно чувствует себя на разной глубине. Впоследствии нам удавалось ее ловить и на глубине в 120 метров и в верхних слоях на глубине от 15 до 30 метров. Но все-таки лучшая глубина для ловли сабли – чуть ниже той, на которой стоит косяк ставриды. А ее не было. Прошло уже около двух недель нашего стояния на одном месте, а вялые попытки корабельных рыбаков словить что-нибудь стоящее по-прежнему заканчивались ничем. Как только стемнело, в очередной раз насадив на все пять крючков самодура кусочки говядины, я забросил снасть, но не на самое дно, а метров на пять от него. Закрепил спиннинг между арматурой ограждения (по-морскому – леера) и, поскольку все равно рассчитывать на активный клев смысла не было, ушел работать, благо было чем заниматься. Примерно раз в час выходил проверять, но рыбы не было, размочаленные кусочки мяса по-прежнему висели на крючках, приходилось их менять.

У такой рыбалки есть одна особенность, не сказать, что хорошая, но бороться с ней невозможно, приходилось подстраиваться. А дело в том, что корабль стоял на одном носовом якоре, причем для устойчивого зацепления его за грунт якорная цепь выпускалась не менее чем на двойную величину глубины стояния. Поэтому даже при полном штиле корма корабля, откуда в основном и ловят рыбу, постоянно движется влево – вправо с амплитудой метров до 50 в зависимости от силы ветра. Опущенная с кормы леска почти все время находится в движении. Это неплохо, в особенности, для ловли хищника. Но зато дает полную гарантию запутывания снастей, заброшенных ближе пяти метров друг от друга. Самые смешные случаи бывали, когда перепутывалась леска у двух рыбаков, стоявших напротив друг друга на противоположных бортах – тут клевало у обоих. Первый, активно взмахивая руками, вытаскивал леску, а второй с воплем «Ох, и дура!» пытался удержать свою снасть. Зрители занимали места в партере, а побеждал, конечно, тот, кто первый начинал вытаскивать. После активной, но непродолжительной борьбы грузило соперника поднималось на борт, и вот тут начинался второй акт представления: увлекательнейший диалог на морском диалекте матерного языка. Если весовые категории (то есть воинские звания, а субординация на корабле – дело святое) соперников были разными, то дело заканчивалось быстро и мирно. А вот если сходились два гордых мичмана, то тут держись крепче за леер, чтобы не свалиться за борт от смеха.

Но я отвлекся. В три часа ночи, когда я в очередной раз выполз на корму проверить свою снасть, там был только один самый стойкий рыбак, запутываться было не с кем. У него по-прежнему не клевало, а вот кончик моего спиннинга мягко, но уверенно «клевал». Опыта у меня не было никакого, и я посоветовался с ним насчет такой ситуации, на что получил абсолютно резонный ответ: «Вытащи и посмотри». Глубина больше 100 метров – это вам не уклейку ловить. Леску наматывать «Невской» катушкой было просто невозможно – на том конце сидел кто-то очень сильный. Рывки были такие, что я боялся выпустить спиннинг из рук. Намотав метров десять и сбив палец в кровь, я отложил спиннинг в сторону, обернув несколько раз леску вокруг ограждения, чтобы его не утянуло, и взялся тянуть руками. Ну, оборву, так оборву, решил я. Основная леска все-таки 0,8, в худшем случае может оторваться только ставка из лески 0,3. Минут через десять, сдерживая мощные рывки и вытягивая по несколько метров, когда они ослабевали, я поднял рыбу на поверхность.
В темноте было видно плохо, но различалось что-то длинное, узкое, извивающееся и блестящее. От поверхности моря до палубы – метров шесть. А вес рыбы на воздухе, как известно, здорово увеличивается. Как «это» поднять, если леска режет руки, а оно еще извивается и дергается? Помог сосед. Вдвоем на перепутанной леске мы перевалили «это» через леер. «Сабля, – авторитетно заявил помощник. – Первая и очень приличная. Килограммов на пять потянет, метр семьдесят где-то. Как ты ее достал на эту фигню, просто непонятно. По всем правилам, она должна была все это откусить».

При ближайшем рассмотрении и распутывании лески оказалось, что «монстр» съел сразу три крючка с наживкой из моих пяти, начиная с нижних. Причем два из них откусил, один еще держался за край пасти. Но спасло меня не это – спасло меня то, что рыбина, извиваясь и выкручиваясь в воде, зацепилась телом за два верхних крючка – один торчал в хвосте, второй – ближе к середине.

Смотреть на мою добычу по очереди пришла вся вахта. Многие рядовые матросы так же, как и я впервые были в море, но и бывалые мичмана-рыбаки пришли полюбопытствовать. Однако у большинства из них я авторитета не завоевал – метод вылова говорил о том, что я «сухопутный лох», и повезло мне случайно, как оно и бывает.
С утра, когда сабля была уже отдана на камбуз, зажарена и съедена мной, ближайшими соратниками и непосредственными начальниками, ко мне вереницей потянулись рыбаки, которым не удалось ее увидеть воочию. Вопросы были стандартные рыбацкие: когда, где, как, на что и с какой глубины. Все сходились во мнениях с первым выводом, что повезло мне случайно, и саблю ловить еще рано. Однако на следующую ночь на юте было не протолкнуться. Выползли все, кто хоть когда-нибудь держал в руках хоть какую-нибудь рыболовную снасть. Но сабля не ловилась. И еще неделю она никому не попадалась. А потом потихоньку пошло. Одну – две за ночь кто-нибудь, да вытягивал. Тут и ставридка начала попадаться на самодур, и дело пошло на ура. Семь – восемь за ночь можно было поймать, правда такие крупные, как моя первая, попадались крайне редко, а приличными считались рыбины длиной 1,3 – 1,5 метра и около трех килограммов весом.

Что такое рыба-сабля? Это активный хищник с длинным узким и плоским телом, вместо чешуи – ярко блестящая серебристая, будто хромированная, пленка, из-за чего только что пойманная рыба действительно очень похожа на сверкающий клинок сабли. Правда, буквально через несколько минут пленка тускнеет, весь блеск, а с ним и ее фантастическая красота пропадают. Хребет у рыбы жесткий, но больше костей практически нет. Живот небольшой и занимает около 30 процентов от длины тела. Голова заметно шире тела, глаза – сантиметров пять в диаметре, а из пасти торчат крупные, до двух сантиметров, клыки. Даже снулая хищница, судорожно сжав челюсть, может прокусить руку насквозь, и такие случаи у нас бывали. Сабля легко надкусывает толстую, до 1,5 мм леску, после каждой пойманной на поводке около крючка появляются заусенцы, на месте которых леска вскоре обрывается, если ее не обрезать и перевязать крючок. Ловится она на все, что пахнет мясом или рыбой. Мы ее ловили, в основном, на ставриду. Мелкую насаживали целиком, покрупнее – по половинке, причем на головную часть клевало лучше. Когда ставрида заканчивалась, ловили и на хвост самой сабли. Однажды, после выброса отходов с камбуза, несколько рыб попались с животами, из которых беспорядочно выпирали хвосты и головы крупной ставриды, у одной в желудке находилась довольно крупная говяжья кость. Опытным путем нами было установлено, что размер, форма и цвет крючка никакого значения не имеют – пасть у сабли раскрывается сантиметров на 30, поэтому лучше больше, чем меньше. Когда кончились «нормальные», мы успешно использовали тунцовые крючки – с коротким цевьем, примерно 5 см шириной, 6 мм толщиной и с сильно загнутым внутрь жалом. И ловили! Правда, подсечку приходилось делать весьма оригинальным способом: положив леску на плечо и пробежав с ней метров 10 по палубе – очень уж костистая у сабли пасть.

Чистить плоскую, сантиметра три – четыре толщиной саблю очень просто – достаточно выпотрошить и порезать на порционные куски, серебристую пленку можно не соскабливать – она на вкус никак не влияет. А вкус у сабли отменный – особенно в жареном виде, да под водочку, да в хорошей компании! Ай, хорошо!

2002 г. (UGO)

Насколько я помню, РЭБ?
Моя первая военная специальность РЭБ (военная кафедра МРТИ). СП-8, СПН-30. А вторая - дешифровальщик.