Байки от UGO

Спасибо, с большим интересом прочёл

В продолжение кубинской серии.

Вот лежу я на пляжу…


Ну, вот, спросите себя: в чем прелесть рыбалки? В чем суть ее, скрытая от тех, кто не одарен этой болезнью? Разве в рыбе? А скажите мне, о чем может думать человек, для которого слова "отдых" и "рыбалка" – синонимы, лежа совершенно, абсолютно, до безобразия бесцельно на коралловом песке кубинского пляжа и глядя на синюю гладь Атлантического океана? Догадались? Вот, и человека тоже осенило!

География острова Куба проста как банан, на который он и похож: около тысячи километров с запада на восток с небольшим подъемом на север – и все это с 20-го по 22-й градус северной широты, то есть как раз в тропической зоне. Вечножарко, вечнозелено и вечновлажно, поскольку тропики и огромное количество моря со всех сторон. Кстати, о бананах. Они, оказывается, как и картошка, бывают разные. Да!!! Так ведь и картошка тоже родом отсюда (я имею ввиду Америку в целом), и помидоры, и огурцы, и баклажаны, и подсолнечник, и табак! А какой здесь табак!

Бананы – это не пальма, как многие полагают, а двулетняя трава – год растет, потом плодоносит (одной веткой от 90 до 150, а может и больше бананов) и пускает отростки от корня, которые в культурных посевах безжалостно вырубают вместе с основным стволом после снятия с него урожая. Я пробовал несколько сортов этого фрукта: маленькие и приторно сладкие; большие мучнистые и не очень сладкие; зеленые, но ароматные; желтые, маленькие, толстые, треугольные со вкусом кисловатого яблока и слегка похрустывающие на зубах; и так называемые кормовые. О последних отдельная песня – их ест все население острова, включая местных животных. Сырые на вкус они мучнисто-безвкусные и совершенно не сладкие – их жарят как картошку, или делают из них чипсы. Последние продаются на каждом углу в Гаване, стоят три песо за кулек и идут на ура у местного и не совсем населения.

Аборигенная свинина постная, как наша говядина, потому как питается в основном теми же бананами, другими овоще-фруктами и дикими корнеплодами, которые сама обнаружит в процессе свободного поиска. Сала на той с позволения сказать свинине – сантиметр, и то сало срезают, выжаривают на шкварки до хруста и продают их в кульках как те же чипсы. Хочу вам сказать, что и банановые чипсы и шкварки отлично идут с пивом.

Картошка и прочие овощи и фрукты. На Кубе есть почти все, кроме яблок и кабачков. Ходили слухи, что и кабачки бывают, но какой-то особый сорт, я его не видел. Яблоки там не живут ни в каком виде в принципе. Туда их везут из Канады как экзотический фрукт и продают только туристам существенно дороже местной экзотики. Но поверьте: все тропическое приедается со временем, а яблока хочется! Большинство местных фруктов и, особенно, овощей растут и созревают, преимущественно, осенью и зимой. Летом стоит дикая жара и абсолютная влажность – растения просто лопаются от воды. После тропического ливня, который идет каждый день сорок минут после обеда, выходит солнце, вода испаряется, и, кажется, физически ощущаешь, как все растет. Удивительное чувство. Но все же лето – время манго. Дождливая весна – хороший урожай манго. Плоды созревают на деревьях, по виду напоминающих наши дубы – корявых, развесистых и узловатых. С апреля по август, в зависимости от сорта. На очень похожих деревьях растет авокадо, но созревает чуть позже. Что это такое – фрукт или овощ – до сих пор я в литературе ответа не нашел. По вкусу, несомненно, – овощ, но растет ведь на дереве! А видели ли вы клубень картошки весом в три килограмма? Бывает, если на Кубе не выкопать его своевременно. Правда он становится водянистым, и этого обычно не допускают. Лучше собрать пару урожаев "обычной" картошки. А арбузы? Слыхали об астраханских? А узбекские дыни видели? Теперь мысленно попытайтесь их скрестить, удалить половину сахара, и получите светло-зеленую дыню до пятнадцати килограммов весом со вкусом арбуза и пониженным содержанием сахара. Это и есть кубинский арбуз.

Ну что еще, кроме ананасов? Цитрусовые: всем известные апельсины, мандарины, два вида грейпфрутов (красные и белые), а также мандерсины (в современном варианте – клементины), совершенно потрясный, но быстро надоедающий гибрид апельсина с мандарином – размер и вид небольшого апельсина, а вкус мандарина) и лаймы, которые тут зовут просто лимонами, и растут они просто везде бесхозно и безнадзорно. Лайм – это песня, это хит, которым сразу захлебываешься, но быстро остываешь. Лайм – это абсолютно зеленый лимон (до полного созревания он слегка желтеет, но такой становится уже не столь вкусным) с ярким цветочным ароматом. Ломтик лайма просто прекрасен в чае, кофе или коктейле. Первом, втором, третьем… Но потом вдруг замечаешь некоторую неприязнь к этому не совсем лимону. Хочется простого желтого, без всяких тонких изысков. Но таких здесь нет! За три года я однажды на рынке в Гаване видел их родных: желтых, размером с перепелиное яйцо и по дикой, несоразмерной цене! Купил, попробовал и успокоился. Кстати, сок из лайма значительно более едкий, чем из обычного лимона, но для любых кулинарных изысков он подходит идеально, правда, в разумных количествах.

Табак – это национальное достояние Кубы. И это действительно так. В Карибщине полно Антильских островов, и больших, и малых, табак и на них растет, но не такой! И дело не в каком-то особом кубинском сорте. Табак – он, как и виноград – в разных местах и в разное время вырастает разным.

Кстати, национальным достоянием на Кубе считается и белоснежный коралловый песок пляжа, на котором я как раз лежу и думаю… Ну, вы уже и так догадались о чем. Представьте знакомую многим ситуацию: семейный выезд на морской курорт. Учитывая местные особенности: время на море с девяти до тринадцати, северный берег Кубы восточнее Гаваны, большой общественный пляж с красивым названием Санта-Мария, солнце всегда в зените, вода 26 – 28 градусов, полицейский на берегу охраняет ваш покой, магазины вдоль пляжа, пиво (только и исключительно ледяное), чипсы, мороженое и куры-гриль. Это ли не счастье?

Нет, это еще не оно. Потому как вдоль всего побережья тянется коралловый риф и он – второй по величине в мире после Большого Барьерного, что в Австралии. Риф идет действительно почти вдоль всего северного берега Кубы с незначительными разрывами на удалении до километра от берега. В некоторых местах он подходит до 300 метров, а кое-где и ближе. На берегу и до ста метров от берега (чаще всего метров тридцать) – чистое песчаное дно с мельчайшим белым коралловым песком, потом до рифа – равномерное понижение дна максимум до шести метров с коралловым основанием, в котором огромное количество ямок, расщелин, гротов, туннелей и других заманчивых особенностей рельефа. Рыбы и другой морской живности там, как вы уже догадались, не меряно.

И вот: лучшие две трети семьи (жена и дочь) с утра (пока не жарко) рвутся обойти все много раз уже обхоженные прибрежные магазины при том, что ассортимент в этих магазинах никогда не меняется. А в это самое время на море почти полный штиль и рыба, надо полагать, шо дурная, а через два часа поднимется ветерок, нагонит волну и замутит воду, видимость значительно ухудшится, да и волна совершенно не способствует рыбалке, да и рыба хоть и морская, но к полудню уже теряет аппетит!

Вот мы и подошли к главному, о чем, собственно, и песня.

Рыбу можно ловить по-разному. В том числе и на море. Мы с другом, как и все "бывалые на новом месте" начали с изучения местных привычек и обычаев. Обычаи были странными. Знаете камеру от колеса трактора "Беларус" или от КАМАЗа? Вот это и есть лодка. В ней поперек положена доска, на ней сидит рыбак, на ногах у него ласты, которыми он шевелит, придавая "лодке" неспешный ход. У консерваторов – в обеих руках по леске с крючками и наживкой. Это по-умному называется троллингом, но они, конечно, никаких таких глупостей не думают. Они просто ловят рыбу. У "продвинутых" по местным понятиям в руках – спиннинг, в качестве мотора – те же ласты. На другом конце спиннинга может быть что угодно, чаще всего – крючок с наживкой (мясо, кальмар, рыба и проч.) или блесна. У одного я даже видел натуральный штатовский спиннер-бейт – тандем вертухи с твистером, наверное, у туристов увел. Ловят, в основном, на границе рифа с наружной стороны, где глубина сразу уходит до десятков и сотен метров. Выплывают рано утром, возвращаются как попало, но всегда с уловом.

Нам такие обычаи не подошли, тем более, на пляже. И мы решили, как В. И. Ульянов (Ленин), идти своим путем. После неоднократных пробных проплывов с маской и ластами по акваториям пляжных коралловых отмелей было обнаружено огромное количество никем не пуганой рыбы. Оставалось придумать снасть для ее ловли. И она родилась в виде куска лески 0,3 с грузилом и двумя поводками ниже и выше него. Леска наматывалась на катушку от той же лески. Как вам полет инженерной и дизайнерской мысли? В качестве транспортного средства для доставки тела к местам лова за неимением ничего другого единогласно были одобрены ласты с маской. В ближайший выезд снасть опробовали и убедились, что рыба на нее клевала, но в процессе ловли возникали некоторые, мягко говоря, неудобства, приводившие к запутыванию лески и сходам рыбы. У меня была также попытка утащить всю снасть как есть в пучину морскую, но клюнувший окунь – рыба норная, и потому он просто забрался в свою "домашнюю" коралловую норку, где успешно выплюнул крючок. Снасть я из норы вытащил уже без окуня и обоих крючков, которые оторвал по ходу вытаскивания их из норы. Короче, средство добычи рыбы нуждалось в модернизации!

Не буду описывать весь творческий процесс, он занял несколько недель с промежуточными испытаниями, но в конечном результате из подсобных материалов была создана снасть, очень похожая на удильник для зимнего блеснения с особенностями его использования под водой, причем морской:

• жесткий хлыст длиной около 30 см из алюминиевой трубки;
• ручка-поплавок из твердого пенопласта, рассчитанная на то, чтобы удерживать всю снасть на плаву;
• самодельная же пластиковая катушка для намотки лески;
• два пропускных кольца – одно у основания хлыста и "тюльпан".

Техника ловли, кстати, не сильно отличалась от нашей зимней "на погляд". Только вместо лунки я, находясь на поверхности воды, смотрел через стекло маски и одновременно мог свободно передвигаться в поисках рыбы. Когда рыба обнаруживалась, ей под нос опускался крючок с наживкой, она его съедала и подсекалась. Затем леска подматывалась на катушку, рыба бралась рукой, снималась с крючка и вешалась на кукан. Крючок вновь наживлялся и процесс повторялся. Элементарно просто? Как бы не так! Представьте, как это сделать при достаточно приличной волне и вполне ощутимом течении, голыми руками, из одежды у вас только плавки да ласты, а до берега метров 500, а то и больше. Но охота пуще неволи, а занятие это было настолько захватывающим, что полтора - два часа, отводимые мне семьей, пролетали как пять минут.

Через несколько таких рыбалок техника ловли устаканилась. Наживка, порезанная на порционные кусочки, хранилась в пластиковом контейнере от "киндер-сюрприза", сам контейнер – в плавках (в самом интимном месте), к плавкам же на куске толстой лески длиной три метра привязывался кукан для рыбы. Кукан – это отдельная, не запатентованная (а жаль!) идея: кусок пенопласта с дыркой посередине и просунутая в эту дырку, согнутая в окружность нержавеющая проволока для насаживания рыбы. Друг в качестве поплавка использовал стандартный буек подводного охотника, а для проволоки придумал какой-то хитрый замок (который, кстати, иногда расстегивался самостоятельно), я же вместо проволоки использовал кусок толстенной трехмиллиметровой лески: один конец жестко прикрепил к пенопласту, а второй согнул пополам и место сгиба обмотал проволокой. На согнутый конец через жабры насаживал рыбу и его же потом вставляя в дырку в пенопласте. Слегка отогнутый "заусенец" не давал леске выскочить из дырки, хотя однажды такое у меня все-таки случилось, но та же конструкция не позволила рыбе освободиться.

В качестве наживки мы опробовали: мясо (свинину и говядину), сало, кусочки рыбы (разной), креветки, кальмара и осьминога. В принципе, клевало на все почти одинаково кроме сала (на него хуже), но вне конкуренции оказались порезанные на кусочки щупальца (и именно они) кальмара и осьминога. Первого можно было добыть в магазине, второго – в море. Щупальца очень заманчиво пошевеливались при подергивании, еще, наверное, имели сильный запах и, самое главное, очень надежно держались на крючке. Бывали случаи, когда на один кусочек щупальца я ловил до пяти рыб! И экономия наживки здесь не главное. Дело в том, что соблазнять приличную рыбу иногда приходилось минут по 20, а подлая мелочь с палец величиной (да еще и несъедобная!) все это время пыталась объесть крючки. С мясом, а особенно с рыбой и креветками, она расправлялась в три секунды, а со щупальцами ничего у нее не выходило – даже, наоборот, это помогало успеху рыбалки!

Вот лежу я на пляжу... Окончание

Значительная часть постоянно живущих в кораллах рыб несъедобна или съедобна условно – мясо имеет резкий неприятный запах и такой же вкус. Всякие там рыбы-утюги, рыбы-шары, рыбы-попугаи, рыбы-хирурги и прочая цветная, разукрашенная в совершенно невероятные цвета и всевозможные их сочетания нечисть нас не интересовала, хотя и пыталась схватить иногда крючок. Некоторые, совершенно приличные на вид, экземпляры совершенно не интересовались нашими наживками. Сколько раз я пытался соблазнить что-то голубовато-сиреневое, размером со среднего подлещика, ходившее приличными стайками по 10 – 20 штук! Рыбы эти неизменно интересовались кусочком кальмара, но, подплыв к нему на расстояние в пару сантиметров, тут же теряли всякий интерес. Вегетарианцы, наверное.

Объект моего основного промысла составляли два вида рыб: рыба-белка и ронко. Название "рыба-белка" я почерпнул из сериала Ж.-И. Кусто, а до этого я эту рыбу условно называл красным окунем.

"Ронко" – это местное кубинское наименование рыбы, которую мы окрестили желтым или песчаным окунем, официальное название – желтополосая ронка. У Кусто есть фильм, где показана огромная, в несколько тысяч штук, стая этих рыб. Встречались они нескольких разновидностей – просто желтые, светлые с желтыми полосками, и с черным пятнышком около жабр. Ловить их было неинтересно: ходили они небольшими стайками, главное – найти или дождаться стайку, клевали смело, слету, иногда на два крючка сразу, но после вылова первой партии стайка чаще всего разбегалась. Да и с гастрономической точки зрения ничего интересного желтые окуни не представляли: в копченом виде – сухие, в жареном – с заметным йодистым вкусом. ​

Я запал на рыбу-белку. Причем, не сразу. Жареная она совсем никакая – даже хуже ронко, кажется, что пропитана йодом насквозь. Зато в горяче-копченом виде просто потрясающе вкусна – запах и вкус йода пропадает, появляется сок, который даже при температуре в 30 градусов застывает в желе. Наверное, и уха из этого окуня неплоха, но мою семью, друзей и знакомых вполне устраивал и копченый, за что я, как правило, имел неограниченное количество выпиваемого за раз пива. Но не из-за этого я запал на красного окуня. Ловить его было потрясающе интересно!

Я уже говорил, что взрослые рыбы (от 300 граммов) живут в коралловых норах, выбирая такое место, где есть выход из норы на пятачок чистого песка. Нора может быть маленькой или большой с несколькими выходами, глубокой или не очень. Главное, чтобы она служили укрытием окуню. Вот около этого укрытия он и стоит, внимательно посматривая по сторонам, или ходит в радиусе нескольких метров. Опытным глазом можно засечь метров с пятнадцати. Будем считать, как самый сложный вариант, что он (окунь) здесь один. Медленно, не делая резких движений, подплываем, одновременно разматывая чуть больше требуемого леску. При этом приманка тянется сзади, медленно погружаясь на глубину. Самое главное, чтобы в это время не клюнул вездесущий ронко. Обычно в моих уловах их было около половины, причем ни одного не ловил специально. Но вот приманка опустилась на дно почти у самой норы, куда наш трусливый подопечный успел спрятаться, или от которой он отплыл на безопасное (как он думает) расстояние. Если он в норе, а я, умело маневрируя (как я думаю), спрятался с другой стороны, а крючок с приманкой лежит рядом с норой, то, можно сказать, окунь уже на кукане.

Если же этот подлец меня видит, то игра продолжается – окунь выходит из норы, плавает рядом с крючком, уходит в сторону – делает вид, что ему это не интересно, потом возвращается, ходит кругами и все время не выпускает меня из виду – огромные глазищи все время обращены мне в душу. Продолжаться это может долго. Более получаса я сам не выдерживал. Но, чаще всего, в течение 10 – 15 минут, убедившись, что я не опасен, он делает бросок и засасывает наживку. Очень помогает наглая рыбья мелочь – если в момент "игры" набегает стайка голодной мелюзги и начинает теребить кусочек кальмара, тут уж не до боязни – окунь не допустит такой наглой конкуренции. Результат – энергичная подсечка, после которой наступает самый ответственный момент: не ослабляя натяжение, подматываю леску на катушку, потом, энергично работая ластами, поднимаю удочку с рыбой на крючке над водой. Второй рукой аккуратно сверху (чтобы не уколоться о шипы на жаберных крышках и плавниках) захватываю рыбу, удочку отбрасываю в сторону, достаю крючок и тоже бросаю его в воду, после чего подтягиваю кукан и сажаю на него рыбу. И все это должно происходить при энергичной работе ластами в вертикальном положении! Чем не спорт? Теперь надо найти плавающую где-то неподалеку удочку (а на приличной волне и течении это иногда проще сделать, нырнув под воду и посмотрев на поверхность снизу), оценить степень ущерба наживке и, при необходимости, насадить новую, что тоже непросто. За сими заботами меня отнесло метров на тридцать. Надо сориентироваться и искать нового окуня.

Иногда, если место удобное, в нем могут находиться и два - три окуня. Это отлично. Это уже конкуренция. Первых двух вылавливаем почти сразу, с последним опять мучаемся, поскольку у него возникли серьезные подозрения в мой адрес. Помню, однажды я нарвался на большую стаю в штук тридцать красных окуней, правда, относительно мелких – граммов по 150. Место было очень удобным: большая продолговатая песчаная "долина" среди коралловых "гор" в метр - полтора высотой с большим количеством укрытий. И посреди "долины" – весь изрезанный дырами здоровенный камень. Стая ходила вокруг камня и вдоль "долины". Конкуренция была огромная, и за час я выловил штук пятнадцать окунишек, пока они не начали подозревать что-то неладное. В последующем я только еще один раз нашел это место – было оно довольно далеко от берега и здорово в стороне от нашего пляжа.

Но вот и почти пролетели два часа, отведенных мне семьей на рыбалку. С берега меня не видно, и я знаю, что мои женщины уже волнуются. Пора на берег. Тем более что на кукане уже висит штук пятнадцать окуней: семь желтых и восемь красных, два хороших – граммов по 400, остальные заметно мельче. Очень неплохой результат. Во рту сплошная соль, ступни затекли от ласт. Назад можно плыть и на спине, но подводный мир завораживает: плыву, просто глядя вперед и по сторонам. Когда не ставишь задачу увидеть именно окуня, замечаешь много интересного. Крупная рыба, которой совсем не замечал в процессе рыбалки, есть! Вот на пределе видимости метрах в двадцати черными тенями промелькнула стайка в три парги килограмма по три каждая. Парга – отличная рыба, по форме похожа на леща, цвет – от серебристого до почти черного, активный хищник, очень вкусное мясо. Вот ее-то в основном и ловят кубинцы на своих камерах от "Беларус"ов и "КАМАЗ"ов. Парга все время в стремительном движении. За все время моих "окуневых" рыбалок я словил штуки четыре не таких осторожных как взрослые маленькие парги, граммов по 200. Только однажды, пытаясь соблазнить особенно осторожного окуня, я полностью на все двенадцать метров размотал леску и, отплывая в сторону, почувствовал мощный удар: удочку удержал с трудом, но один крючок был оторван. Это и была она – парга. Я так думаю.

Подводный мир прибрежной коралловой зоны не так богат, как сами коралловые рифы, но тоже весьма разнообразен. Почти каждый заплыв сулит какую-нибудь неожиданность, будь то здоровенная и очень красивая раковина-рожок (у меня таких две), рыба-шар (она же фугу) размером с баскетбольный мяч или, наоборот, с мячик от пинг-понга. Плавая с маской за окунями, не раз сталкивался с осьминогами, лангустами, муренами и барракудами . Если первые двое – существа совершенно безобидные, то вторые….

О барракудах я слышал много слухов, дескать, бывали случаи, что стая барракуд нападала на пловцов и откусывала некоторые части тела. Верить этому, конечно, не стоило – ни одно нормальное животное не будет просто так набрасываться на существо во много раз большее его, если ему не угрожает смертельная опасность. Но вот друг, с которым мы и занимались подводной рыбалкой, рассказал мне случай. И не верить ему у меня не было оснований. Он также как и я наловил окуней и уже возвращался к берегу, когда заметил стаю в несколько барракуд. Стая плавала поодаль и никаких агрессивных действий не предпринимала. Я уже говорил, что кукан у него был приделан к пенопластовому плотику, а сам плотик крепился на длинном, около десяти метров фале. Это для того, чтобы конструкция не мешала при нырянии ко дну. Так вот, когда он выплыл на берег, оказалось, что из десятка висевших на кукане окуней осталось только три, еще от шести остались только головы, а один был откушен ровно наполовину!

Чуть позднее и я столкнулся с барракудами в абсолютно аналогичной ситуации. Стая из шести - семи зубастых рыбин размером сантиметров семьдесят (это не самые большие) вдруг активно стала интересоваться моим куканом. Но у меня-то он короткий – всего метра три. Я уже знал, чем это может кончиться. Поверьте, мне стало не по себе, да чего там говорить – просто стало страшно. В этой ситуации я не придумал ничего лучшего, как подтянуть кукан поближе к себе, и начал что есть мочи лупить ластами по поверхности воды. Слава богу, помогло – стая исчезла из моего поля зрения. О продолжении рыбалки не могло быть и речи – скорее на берег и отпаиваться пивом, расплескивая его дрожащими руками!

Мурен я ловил раньше в Средиземном море и даже ел. Вкус – отменный. Кстати, и барракуды с гастрономической точки зрения очень недурны (по рассказам счастливчиков). О зверском нраве раненой или сидящей на крючке мурены я тоже знал не понаслышке – сам наблюдал, как она, подлая, поднятая на борт корабля на одном крючке донки, пыталась разорвать ската, попавшегося на другой крючок. И вот однажды, когда на море был полнейший штиль, посчастливилось мне обнаружить среди кораллов замечательный камушек – большой, изрезанный, одиноко стоящий в песчаной ямке на коралловом "плато". То, что рыба там есть я убедился тут же, заметив осторожные глаза по пять копеек здоровенного красного окуня – если чуток соврать, то на килограмм потянет. Тут же приступил к его немедленному соблазнению, но вот незадача: из-за камня выплыла весьма приличная мурена и направилась прямиком к моему крючку. Ловить ее мне почему-то не захотелось. Как-то сразу подумалось: а что с ней делать дальше, если она съест крючок? И вдруг она на меня обидится? Нет, нам таких экспериментов не надо, и потому я быстренько выдернул леску из-под самого носа у мурены и отплыл в сторону.

Окунь тоже отошел подальше и по-прежнему косился на меня. Видно было, что он явно заинтересовался и непременно хочет съесть кусочки щупальцев кальмара, насаженные на крючки моей удочки. Ну что ж, наши интересы пересеклись, потому рыбалку было решено продолжить. Кроме того, я знал, что мурена, как и окунь – рыба норная. Слишком далеко от норы не отплывает и, как правило, поджидает добычу в ней или около нее. Но эта сволочь видимо была очень голодной и давно не пробовала кальмаров. В самый ответственный момент, когда окунь уже решился на атаку, серой пятнистой тенью вылетела из-за камня и одним глотком сожрала оба моих крючка вместе с кальмарами поводками и грузилом! Вот радости-то было! От нее самой и неожиданно для себя, я сделал размашистую, насколько возможно под водой, подсечку, хотя разумнее было бы просто бросить удочку. Но ведь мы оружие в бою не бросаем! Леска, слава богу, лопнула как нитка, разрезанная острейшими муреньими зубами. Мурена, как ни в чем не бывало, вернулась под камень, а я очень шустро поплыл на берег – залечивать нервы и гасить адреналин пивом, поскольку ни рома, ни текилы на пляж брать у нас принято не было. Сами знаете: море и крепкие напитки плохие друзья.

Да, господа, и если кто-то из вас знает, как правильно пить текилу, то смею предложить вам свой вариант: текила пьется с долькой лайма, посыпанной крупной каменной солью. Причем, все смачивания кромки бокала соком лимона с последующим посыпанием их солью – это (чисто на мой взгляд) глупости. Налейте рюмку текилы, лучше простой белой или слегка золотистой (темную, выдержанную, как и такой же ром, и коньяк, и другие напитки, сделанные временем и любовью, лучше пить просто так, не закусывая), отрежьте добрый ломоть зеленого лимона (то есть лайма), посыпьте его КРУПНОЙ солью, внимательно и критически осмотрите свое творение, мощно, по-мужски, вдохните аромат этого "бутерброда", слизните самый его краешек, где соляные кристаллы уже пропитались соком (не возбраняется даже слегка откусить вместе корочкой), мельчайшими глотками или одним, задержав его во рту, выпейте текилу, не спеша закусывать, подумайте о том, какое дерьмо вы сейчас проглотили, и только после этого положите в рот кусок лайма с солью, все это разжуйте и проглотите. Можно, и даже нужно, запить еще одной рюмкой текилы. Абсолютно уверен – первое впечатление будет таким: нет ничего лучше водки или простого доброго самогона.

Так вот, если через полчаса, день, два, неделю или месяц вы почувствуете желание совершить это действо еще раз, – вы уже больны, в вас заговорила горячая мексиканская кровь, перебродивший сок агавы проник в ваш мозг и убил тот тормоз, который мешал вам понять красоту и разнообразие жизни. Сделайте это еще раз, и вы поймете – это и есть кайф!

2003 г. (UGO)

Рассказ об одном из моих начальников курса в училище из короткого цикла о людях, которые нас "делают" теми, кто мы есть.

Зёма

Нашему курсу не везло на начальников, хотя изначально казалось, что вовсе наоборот. Начальник первого курса – обычно майор, который пытается руководить неорганизованной толпой около двухсот человек, небольшая часть которых – служивые разгильдяи, а подавляющее большинство – восторженные и бестолковые школьники. Еще есть суворовцы, с которыми все понятно и достаточно просто. И категория разносбродная, тоже малая и весьма специфичная. Там и те, что настырно поступает из принципа и гордости, уже не первый раз, иногда далеко не первый, изредка получается. Блатные и просто дети военных, которым этот путь указан родителями, они могут проходить в любой категории, но их все равно отличает некоторая изначальная принадлежность к сословию. И те, кто как я, попал, по сути, случайно, но уже не совсем зеленым.

У меня мама и папа были строителями, я пошел в строительный техникум рядом с домом и закончил его с отличием. Весь строительный Минск до замминистра был в друзьях семьи, и институт без экзаменов, но закончив техникум, поработав в бригадах комсомольско-молодежных и героев соцтруда, а также помощником прораба-орденоносца, я понял, что столько пить невозможно. А после месяца работы в самом крутом проектном институте Минска родилось понимание, что работа это нечто большее, чем просто тупая бездеятельность.

И очень кстати пришлось предложение уже знакомого замвоенкома попробовать поступить в Череповецкое военное училище, которого тогда не было в общедоступных списках, тем более что незадолго до этого прошел, вернее, не прошел (несоответствие рост – вес) довольно жесткий отбор в одну интересную команду с повышенным допуском секретности, который в дальнейшем так и тянулся со мной по жизни, вызывая некоторое удивление особистов.
Первый начальник курса у нас был папа родной – красивый с широкой душой настоящий майор с фуражкой на затылке, строгий, но добрый и, как нам тогда казалось, очень, очень хороший. И аура у него уже была соответствующая – он же только выпустил перед нами роту отличных пацанов, о которых по училищу байки ходили.
Тут я вам поясню чуток. Рота = курс. Группа = взвод. В курсе (роте) – шесть групп (взводов). Курс делится на два потока, в каждом по три группы. Курсовых офицеров – три, по одному на две группы, максимум, капитан. Начальник курса, он же ротный – майор, кажется, и подполковники были, но это не точно.

И вот первая зима на первом курсе – зимний лагерь, бараки с печным отоплением, очень холодно, температура под – 30, что на вологодчине уже серьезно, поскольку влажность крайне высока. И в разгар борьбы с горелыми на печке носками – известие, что умер наш начальник курса. Шел домой пьяным, попал под трамвай.
Нас снимают из лагерей, везут домой в казарму. Начинается безвластие. Трое курсовых офицеров пытаются рулить, но малоуспешно. В те времена – кто первый пришел, тот и начальник. И продолжается это полтора курса, с середины первого по конец второго.

Вот еще немного лирики широкими мазками в тему "что такое военное училище". Первый курс в военном училище – никто. Постоянная муштра, учеба (мать её), наряды, жрать и спать хочется все 24 часа в сутки. Глаза дикие, голодные, испуганные. Носим то, что дали, размер вторичен. Задача – выжить и спрятаться. Выживают не все, отсев максимальный.

Второй: «Бля, да мы уже почти крутые! У нас уже есть над кем потешаться!» Уже и жрать не так хочется, и учиться не сильно сложно, и в нарядах уже привычно. И жизнь снова начинает обретать краски кроме серо-зеленой. Форму начинаем подгонять по себе. Все худшее уже позади.

Третий это элита – крутые перцы, которым все можно и которые все прошли, круче только горы Тибета, причем далеко не все. Это как они сами про себя думают. Столоваться они любят в чайной (чепке), ибо в курсантской столовой еда несъедобна, кроме сахара и масла. Девочки, дискотеки, портвейн, залетел - женился. Они задевают молодежь, авторитеты у них начинаются с генералов. Форма ушита, шинели обрезаны, ремни на яйцах, шапки/ фуражки/пилотки модернизированы по текущей моде + еще 50 % сверху. Помнится, у меня была пилоточка 53 размера (при голове в 56) выпуска годов 60-х, я ей очень гордился.

С четвертого психология меняется резко. Вот только что ты был пупом земли, и вдруг осознаешь тщету и мелочность суетливого бытия. Понты пропадают, меняется взгляд, он вдруг сам начинает притягивать выпускниц пед-меда, а если случайно придется забрести в чепок, то продавщица метко выхватит тебя из голодной топы двух- и третьекурсников и обслужит вне очереди. И форма как-то сразу садится как нужно, без подгонки, и доказывать окружающей среде свою значимость становится не интересно, хотя изредка это все же вылазит. Больше половины женаты, у кого-то уже и дети появились.

Пятый – небожители, которых и увидеть-то нечасто случается. Они какие-то все другие, незаметные, тихие. Строем почти не ходят, чем питаются, неизвестно, ни в столовой, ни в чепке практически не появляются. Свободный выход в город, женаты почти все. А после середины пятого к ним приходит понимание того, что все хорошее окончательно кончилось – детство, отрочество, юность, и вот протяни рукой – реальная взрослая жизнь, в которой ты лейтенант, снова никто и все сам. Хочется отловить первокурсника и сделать ему что-нибудь хорошее, конфетку дать, а то и по голове погладить…

Так вот после полутора лет безвластного разврата, в начале третьего курса нас переселяют из казармы в только что отстроенное общежитие, что само по себе очередной стимул к дальнейшему разврату, и назначают нам нового курсового. Это маленький, тихий и невнятный майор, преподаватель с инженерной кафедры. А мы командники. Что ему посулили за нас, не знаю, но понять его по сю пору не могу. Ни плохого про него не вспомню, ни хорошего – ни каких-то амбиций, ни харизмы, ничего. И кличка прилепилась соответствующая – Фишка. Год пробыл, как его и не было, и ушел. Третий, самый «понтовый» курс у нас прошел под черным знаменем абсолютной анархии. Т.е. сами по себе. Пьянство, самоволки, залеты, отчисления.

А к началу четвертого подоспела и стала разворачиваться во всю прыть перестройка, идущая под руку с битвой против алкоголя. И к нам приехал новый начальник курса – майор Незамальский. Говорили, что он только вернулся с Кубы, где был комбатом, переболел лихорадкой Дэнге, последствия которой ощущал до сих пор – при температуре выше +20 начинала болеть голова, поэтому и севера. Не уверен, что это правда, но остальные слухи про него ползли липкие, черные, страшные в своей антиразгильдяйской сути.

Представьте себе громоотвод – высокий, блестящий, металлический, несгибаемый штырь, которому не страшны молнии, бури и абсолютно все прочие катаклизмы, да хоть бы и цунами с торнадами. Это он – майор Незамальский, Зёма, и внешне и внутренне. Кличка как-то родилась сразу, трудно понять, как и кем они формируются, но вот так. Хотя мне он действительно оказался земляком – сам он был из Гомеля, да и вообще белорусов на курсе оказалось немало, только у нас в группе пятеро.
Высокий, смуглый, худой, но не тощий, очень пропорционально сложенный и какой-то весь устремленный ввысь - прямой как кол, лицо вытянутое, черты простые острые, плюс залысины и взгляд как у терминатора-2. Сапоги блестят как… (ну, понятно как у кого что), ботинок, похоже, вообще нет, портупея новая и весь такой блестяще-наглажено-подтянутый, словно оживший образец с плаката про формы одежды. И такая несгибаемость на лице, что прямо физически ощущаются уготованные нам тяготы и лишения.

И мы такие – расслабленные отпуском, тремя годами разгильдяйства и началом периода, когда и так почти все уже можно.
Рассказывали байки, как Фишка передавал дела Зёме. Ходили по комнатам общаги, а там разве что девки голые не скакали, и то потому, что весь курс в отпуске. А все остальное, включая плакаты с ними же, пустые и недопитые бутылки, надписи кровью на стене «Умру, но не сда…» (был такая эпопея с клопами в одной нашей группе), и прочая, и прочая, и парадная форма одежды во многих шкафах.
- Постойте, а что здесь форма делает? А в чем тогда курсант поехал в отпуск?
- Ну как в чем? В гражданке, естественно, – это уже Фишка поясняет…
Нам сочувствовали все, включая начфака (начальника факультета). Мы тоже боялись...

Зёма. Окончание

И Зёма действительно стал закручивать гайки. Но вот что я вам скажу: ничего выходящего за рамки нормальной армейской жизни не было. Да, конечно, между собой мы над этим издевались и пытались насмехаться, нам казалось, что все армейские байки и анекдоты созданы исключительно про нашего ротного, и он как нельзя точнее отражал всю сущность армейской дубовости. Но! Я только сейчас понимаю, насколько это важно: с его стороны ни разу не случилось ни самодурства и отсебятины, ни махания шашкой и рубки всех, кого попало, ни хотя бы криков и бешенства. Все спокойно и рутинно. И исключительно в рамках закона, т.е. устава.
Младшие курсы стращали: «Будете себя плохо вести, вам Зёму в ротные дадут!»

Как-то очень скоро наша жизнь вошла в обычное русло. Да ничего как бы и не изменилось, все-таки четвертый курс (см. выше) – и степень свободы высока, и мировоззрение меняется. Ну, да – помню чехарду с сержантским составом, старшины потоков менялись один за другим, кого-то даже и отчислили, что в конце обучения большая редкость, но в целом жизнь рядового курсанта мало пострадала от такого уставного отношения. Да и чему там страдать? Ну, на зарядку встали и побегали, в порядок себя привели, на завтрак строем сходили… Армия все же. Женатых больше половины, кого-то на ночь домой не отпустили, так он даже и рад. Наряд? Я вас умоляю – караулов и столовой уже нет, а прочие наряды это тьфу. Уже и не помню, чем можно было обидеть курсанта, кроме отчисления. Разве что беседой в кабинете у Зёмы. Не знаю, чем и как он там стращал народ, мне не довелось, но знаю, что голос никогда не повышал, глупыми угрозами никого не давил, и при этом выходили от него с желанием больше никогда туда не заходить. Все безусловно верили: Зёма сказал – Зёма сделает. И еще думалось, что нет в нем слабостей, да и вообще ничего человеческого в нем нет – идеальная машина по реализации уставов в жизнь. С человеком можно договориться, с машиной – нет. Вот это пугало. Было бы сказано в уставе расстрелять – расстреляет.

Где-то в середине курса в выходной, когда от всего курса осталось в общаге человек десять + наряд, остальные разбрелись в увольнения по домам/друзьям/девкам, прибегает дневальный и вызывает меня к Зёме, он сегодня ответственный. Я неженатый и с первого курса у меня была пачка увольнительных и практически свободный выход в город как у шеф-редактора курсовой фотогазеты – за «химикатами» (фиксаж, проявитель, портвейн и т.д.) даже в будни. Поэтому сейчас чаще хочется спокойствия, хорошей музыки, которую нам регулярно поставлял московский ди-джей – брат моего товарища по комнате, кружку крепкого кофе, книжку и чтоб никто никуда. А тут к Зёме! Сразу мысленный перебор всех возможных залетов (а их вполне могло быть) – мало ли что и как вдруг дошло до Зёмы!
Поспрашивал о жизни, родителях (я уже понял, что страшного ничего), еще чего-то и вдруг:
- Я знаю, у вас кипятильник есть и чай (вот он хоть и мелкий, но залет!). Ты не мог бы мне чаю заварить, а то как-то забыл совсем про еду, ничего из дому не взял, вот только пачка печенья есть…
Оп-па! Вот и человеческое лицо выглянуло из-под маски терминатора. Неожиданно! Чаю заварил, конечно, пачку рафинад принес – его ж выдают полную норму на курс в почти 200 человек, а нас полтора десятка. Зёма взял пару кусочков, от остальной пачки «на будущее» отказался – негоже курсантов объедать. Хотелось предложить что-то типа «понадобится – заходите в тумбочку», но сдержался.

Где-то вскоре после этого вызывает меня Зёма к себе еще раз. Уже не одного, а с Лёшкой из моей же комнаты. Лёша – тихоня тихоней, человек хороший во всех смыслах и даже с намеком на возможность залета никак не связывается. Фамилию не скажу, ибо генерал он сейчас, причем не нашей структуры.
И предлагает нам Зёма шабашку – поклеить обои в квартире, которую ему дали. Очень извиняется, видно, как ему неудобно, и он не настаивает… А мне-то что? Я строительный техникум закончил, и хоть обои нас клеить не учили, но опыт как раз был и не малый. А Лёша, видимо, просто хороший человек. И неженатые оба, чтоб, значит, от сиськи в выходные не отрывать…
А дома нас встретили жена-пампушка и две очаровательные дочурки, которые тут же с криком повисли на папе. А сам папа быстро переоделся в треники с пузырями на коленках, как-то съежился, стал тихим и незаметным среди своего женского царства.

Клеить оказалось совсем немного – одну стенку в небольшой комнате, но немецкие фотообои большими тонкими листами. Клеить трудно, но таки лицом по грязи не ударили, справились. Тут же веселый голос хозяйки зовет нас за стол – откушать, чем бог послал. А послал он полный стол еды плюс бутылку водки. Зёма попробовал несмело возмутиться, типа:
- Машенька, ну как же, это курсанты мои, им же…, у нас же борьба с пья…
- Там у себя командовать будешь! А тут я командир! Тебе не предлагаю, а ребята заслужили!
Самим неудобно, но выпили по рюмке, потом культурно отказались – водка череповецкая еще то дерьмо была, я больше по молдавским крепленым тогда любил пройтись – Трифешты, Гратиешты, или сухач (ой нажрался я им случайно, но это совсем иная история)...

В конце четвертого курса придумали нам забаву – пешком в лагерь сходить. И не иначе как Зёма ее и придумал, думаю, таки в рамках нашего перевоспитания в настоящих мужчин. Мы и на первом-то туда на транспорте ездили, а тут перед самым пятым, выпускным курсом!!! Пешком!!! 50 километров! С оружием и снарягой. Туда, две недели там и обратно опять пешком. Зверство. Но пошли. Все курсовые и Зёма с нами. Плюс УАЗ-«таблетка» медслужбы сопровождает. Первые километров 30 шли по дорогам и без особых проблем, не строем, но компактно. Где-то в середине встретились с полевой кухней, пообедали и двинулись лесами. Вот тут народ растянулся на пару км точно. Зёма сначала бегал из начала в конец и обратно, подбадривал и пытался собрать народ, а потом скис и пропал из виду – шел последним. Таблетка курсировала и подбирала самых слабых, сбивших ноги в кровь, но Зема дошел сам. Из понтов или ради прикола, но собралось нас человек 15, и зарядили мы в футбол побегать почти сразу после прибытия, в кроссовках, конечно, не в сапогах. А Зёма еще неделю хромал, впрочем, далеко не он один, а кого-то вообще в лазарет увезли. Назад сделали выводы и половину пути нас таки везли, а потом уже типа сами, по группам. Ну, сами так сами: пошли через заводы, а они по территории больше города были, заблудились в терриконах металлолома с 9-этажный дом, саморазбились на небольшие группы, наша обнаружила трамвай (он ходил по территории завода и прямо до училища), и последние километров 10 ехали на нем, работяги опасливо на нас поглядывали. В общем, собирали народ до позднего вечера, кто-то и домой успел заскочить, и выпить, и закусить, и в ванной отлежаться.

Пятый курс как-то никак не запомнился в связи с нашим «страшным» ротным. Перед самым выпуском я еще раз побывал в его кабинете, а может он всех так вызывал. Поговорили чисто по душам. Я узнал, что Игорь (не хочу говорить фамилию), мой тезка, одногрупник и Зёмин земляк из Гомеля, дошел до выпуска только благодаря Зёме, ибо был он алкогликом в стиле «выпью все в округе километра», к тому же буйным и взрывным, залетов у него хватало, и, как оказалось, все это было известно Зёме. Но он его не сдал, хотя по тем времена и за бутылку пива могли выгнать из училища.

Последний раз я встретил Зёму будучи уже капитаном. В составе комиссии приехал на проверку в наш учебный полк в г. Павловске под тогда еще Ленинградом. Подполковник Незамальский как начальник штаба полка встречал нас и организовывал всю работу. После построения полка, представления комиссии, опроса и прохождении колонн с песнями он подошел ко мне прямо на плацу, обнял, похлопал по плечу, мы постояли совсем немного и поговорили о жизни, я заверил, что по моей линии у него проблем не будет, он сказал, что все должно быть только по-честному. В комиссии я отвечал за прием экзаменов по своей специальности, в том числе и у офицеров на подтверждение и присвоение классности. И кто бы знал, что вот из-за этого дружеского разговора на плацу седые майоры будут трястись на экзамене перед молодым капитаном. И хоть я предупредил через сослуживца, что все получат то, что положено, заранее выяснив, что кому нужно, они боялись – боялись человека, которого обнял Незамальский.
-----------------------------------------------

Мне уже ближе к 60 и я давно не служу. И никогда во время службы не вспоминал о Незамальском как о своем учителе. И только сейчас понимаю, как много этот человек сделал в становлении и меня и почти двух сотен других разгильдяев из нашего курса, и не только нашего, и не только курса. Я не стал таким как он, меня не тянуло на командную работу, хотя и взводом я успел покомандовать. Но правило «сказал – сделал» считаю непреложным для мужчины. Да и за все остальное не могу не уважать Зёму – Незамальского, моего третьего и последнего начальника курса.

2018 г. (UGO)

Фоторяд к рассказу "Зёма". На двух фото - именно он, понять не трудно. Остальное - просто антураж военного училища радиоэлектроники из разных годов и мест обучения.

Последний из рассказов о рыбалке на Кубе.

И вот я снова на пляжу…

Все, абсолютно все, надоедает, если потреблять его не в меру.

Впервые попав на Кубу и попробовав манго, я, да и вся моя семья не могли оторваться от этого тропического фрукта. Даже кошка, и та проявляла интерес к особо сладким сортам. Манго съедалось утром, в обед и большое количество вечером. Два месяца подряд! А потом как обрезало – наступило насыщение организма тропиками. Одно хорошо: манго – фрукт сезонный, зимой его нет, и организм отдыхает, набирает сил к лету.

Как-то я рассказывал, что в процессе бессмысленного лежания на пляже, созерцания бескрайних океанских просторов и тел, также бессмысленно лежащих на коралловом песке или плещущихся в прибрежных волнах, родилась и была успешно претворена в жизнь идея по пляжной рыбалке. Рыба в прибрежной мелководной (до шести метров) коралловой зоне ловилась "на погляд" на самодельную подводную удочку. В качестве транспорта использовались ласты, а вспомогательный инвентарь включал маску, трубку и плавучий кукан для рыбы. Однако, наступило время (по-моему, на третий год), когда пляжное рыболовство мне наскучило и уже не доставляло той, знакомой каждому рыболову радости ожидания очередной рыбалки.

Пляжный сезон начинался с середины апреля. Рыба после зимы была непуганая и ее было много. Ближе к лету ее становилось как-то меньше, и она начинала проявлять осторожность – видимо, у нее в мой адрес появлялись нехорошие подозрения. Кроме того, на третий год моего пребывания в командировке на Кубе нам разрешили ездить только один пляж из трех, посещавшихся ранее, и его акватория стала настолько изученной, что, выплывая в любом направлении, я уже знал каждую ямку, нору или расселину в коралловом основании. Эффект неожиданной встречи в ходе свободного поиска практически пропал. К тому же появились последователи и конкуренты, и это тоже не радовало. Да еще коптильню, на которой мы с другом готовили пойманную рыбу, кто-то хозяйственный прибрал к рукам. Короче, все к одному, и этот способ рыбалки почти изжил себя. Два – три заплыва в начале сезона и все: желание сошло на нет. И наступила, как было сказано в одном еще советском учебнике на белорусском языке про зарубежную молодежь, "усеагульная млявасць и абыякавасць да жыцця". Т.е. лень и все по фигу.

Одно время мы с друзьями-рыболовами рассматривали вариант заказать однодневный морской рыболовный тур на весьма современном суденышке, специально оборудованном для ловли марлинов и им подобных рыб. Не дешево даже на четверых, но все же доступно. Результат такой рыбалки однажды я увидел на пляже. Вопрос закрылся после отказа турконторы, которая работала с нами, а нелегально провернуть такое дело побоялись – можно было и домой досрочно улететь.

Интересен и классический способ рыбалки с берега, особенно зимой, когда плавать опасно. Мы этим занимались в принадлежащем нашей «диаспоре» «доме отдыха», куда изредка нас отпускали семьями на трое – четверо суток. По сути, это был просто дом на самом берегу океана около небольшого уютного городка Гуанабо, где все время твое, можно ловить рыбу, можно гулять по городу, сидеть в кафе и ресторанах, посмотреть на местное варьете, или снять скутер за 20 долларов в сутки и гонять по окрестностям…

Можно было заказать микроавтобус на небольшую компанию и уехать на какой-нибудь дикий или полудикий пляж и уже там хоть рыбу лови, хоть купайся, хоть с маской ныряй, а хоть шашлык под ром кушай, да и почему бы не совместить все это? Правда длилась такая свобода недолго, кто-то где-то что-то сделал не так, и такие приятные «экскурсии» нам прикрыли…

С берега можно было забрасывать оснастку с грузилом и наживкой на двух поводках спиннингом в прибойную волну, на границу между песчаным дном и началом кораллового основания. Потом слегка подтаскивать, периодически делая пару оборотов катушки. Поклевки передаются достаточно четко прямо на удилище. Ловится все, что водится в этих местах, но чаще всего желтый окунь, или "ронко" по-местному. Можно использовать матчевую или болонскую снасть, то есть бросать обыкновенный поплавок на удочке для дальнего заброса, но только в тех местах, где на берег выходят вулканические породы, он обрывистый, и около него присутствует достаточная глубина. Вариантов поймать что-то новое значительно больше. Там же можно бросать и спиннинг с блеснами, воблерами, джиговыми приманками или с чем еще угодно. Есть возможность поймать саргана, паргу или даже барракуду.

Короче, для настоящего рыболова вариантов масса, но на общественном пляже, самом крупном в районе Гаваны, растянувшемся километров на шесть, все они неосуществимы как из-за отсутствия подходящего места, так и из-за скопления самого разноцветного, разнонационального и разновозрастного народа.

Изначальное отношение кубинской семьи к отдыху на пляже в корне противоположно отношению нашему, неизбалованному тропической жарой, коралловым песком и теплой (в прямом смысле этого слова) морской водой. Помню поездки в детстве на Черное море: галечные пляжи, круто уходящее в глубину дно, прохладная, освежающая вода – температура в 23 градуса считалась "парным молоком". Помню, как не так давно отдыхал в Сочи в начале мая – вода была 13 градусов, но я таки искупался, выбрав один из немногих солнечных деньков.

На Кубе зимой температура воды в море почти никогда не опускается ниже 23 градусов, 20 – большая редкость, а 19 – это предел на моей памяти. И эта вода считается очень холодной! Ни один нормальный кубинец в нее не полезет. На пляже народа почти нет, и тот сидит, не раздеваясь, просто дыша морем. Если какой-нибудь сумасшедший и залезет в воду, то даю вам серебряные три песо с Че Геваррой против ломаного сентаво, что это или не видевший ранее моря турист, или командировочный, только что прибывший из заснеженной Сибири.

Вот и мы с семьей были такими же, в начале февраля сменив минус пятнадцать средней полосы на кубинские плюс двадцать пять. Естественно, первый раз попав на море (а точнее на побережье Атлантического океана), хоть и было это уже где-то ближе к апрелю, не искупаться было нельзя, просто невозможно. Что мы и сделали, сбив охоту и на своей собственной шкуре поняв, что плюс 25 воздух и плюс 23 вода – это холодно! Все дело в том, что постоянно дует ветер в условиях почти абсолютной влажности.

Еще одна причина, по которой местные зимой не купаются, это "португальские кораблики". Под этим красивым романтичным названием скрываются очень опасные медузы. Живут они на просторах Атлантического океана, а к кубинскому берегу их приносят зимние шторма. Это удивительное по своей природе существо совершенно не похоже на то, что под словом "медуза" известно нам. Представляет оно наполненный воздухом пузырь голубого цвета с лилово-розовым гребнем, который действует как парус: медуза изменяет его изгиб и наклон и таким образом под воздействием ветра может в какой-то степени менять направление движения. Пузырь, естественно, всегда на поверхности моря. И только достаточно сильный ветер может выбросить "кораблик" на берег. После зимних и весенних штормов все побережье пляжей усеяно их пузырями. Но пузырь не самое опасное, самое страшно – щупальца, которые у приличного "пузыря" могут развеваться под водой на длину до десяти и более метров! Вот в этих щупальцах и находится сильнейший яд, который может убить даже приличную рыбу, не говоря уже о разной планктонной мелочи.

Этот же яд крайне опасен и для человека. Я был свидетелем, как одна наша семья плескалась в море недалеко от берега, когда отец заметил метрах в четырех от своего 14-летнего сына пузырь "кораблика". Они впервые были на море, но их предупредили об опасности. Отец крикнул сыну, чтобы тот был осторожнее, но мальчик обернулся из любопытства. В эту же секунду одно из щупалец медузы коснулось его груди и прилипло, в следующий момент набежала волна и еще несколько щупалец коснулись кожи. Мальчика вынесли на берег, а медузу отскребли песком, но через несколько минут он почти потерял сознание от боли, а на его щеке, шее, груди и руках вздулись волдыри химических ожогов, начались судороги. Счастье, что у нас был врач, а у него – все необходимое для таких случаев. Мальчику вкололи лошадиные дозы чего-то сердечного, успокаивающего, обезболивающего и антиаллергенного, после чего как из огнетушителя покрыли антиожоговой пеной. Через пять минут пена полностью впиталась в кожу, а с ней и ожоги как-то начали пропадать. Еще через полчаса парня уложили спать, а на утро он был как новенький, правда, с заметными красными пятнами в местах прикосновения щупалец "кораблика», и без желания купаться.

Летом все наоборот. Летом в ста метрах от моря начинаются тропики. Ветер, хоть и есть, но не ощущается. Температура: 36 – 39 градусов, в тени, естественно. Влажность как всегда максимальная. У самого моря посвежее, но даже на морском ветерке в тени под зонтиком через пять минут начинаешь покрываться потом. Пора окунуться. Заходишь в воду, но ощущение такое, что ее нет! Вернее, нет ощущения воды, температура которой 28 градусов! Но зато, когда выходишь и обдуваешься ветерком, наконец-то чувствуешь долгожданное облегчение. Минуты три тебе хорошо, а потом опять жара. Тоска.

На солнце там загорают только сумасшедшие и очень немногие туристы. Все остальные располагаются в тени пальм или под пляжными зонтиками. Использование крема от загара обязательно. Даже негры им мажутся! Думаете, если человек негр, то он не может сгореть на солнце? Очень даже может, а еще у него может нарушиться пигментация кожи, и тогда просто темнокожий человек превратится в пятнистого с почти белыми или розовыми пятнами. Очень интересное зрелище. А лечится эта болезнь долго и трудно. И это мой жизнерадостный привет любителям загара. Сам я загорать после Кубы ненавижу.

Кстати, если вы полагаете, что крем от загара и пляжный зонтик в тропиках полностью защитят вас от солнца, то вы сильно заблуждаетесь, как заблуждаются все новички на Кубе. Я умудрялся подгореть на солнце и будучи намазанный кремом, и не намазанный лежа под зонтиком. Но самый сильный ожог получил в апреле в самом начале пляжного сезона в совершенно пасмурный день! Летом такого не бывает, а весной еще случается, потому утром я выплыл в море без майки, и не намазав спину кремом, как обычно. Проплавав два часа в ластах и с маской, я вернулся уже сгоревшим, хотя солнце сквозь дымку облаков не выходило ни разу!

Так вот: весьма интересно наблюдать, как отдыхает на море кубинская семья. Человек шесть - восемь, от бабушек с дедушками до внуков и внучек, как правило, в одежде выше пояса заходят в воду (кому по пояс, а кому и по грудь) и становятся в кружок. У кого-то на голове широкополая шляпа, а у кого-то и зонтик в руках. В середине этого круга плавают пластиковая бутылка с дешевым ромом, мячик, или еще что-нибудь плавучее. Бутылка дрейфует от одного семьянина к другому, постепенно облегчаясь, правда, дети в этом не участвуют, идет бестолковое перекидывание мячика, разговоры ни о чем, смех, брызги. Участники отдыха иногда ненадолго выходят на берег за бутербродом, покурить, или поискать пропавших из виду детей, которым там можно абсолютно все. И продолжается это несколько часов, до отъезда всей семьи. Пловцов среди местного населения я почти не встречал – большинство просто не умеют плавать. Потому и несчастные случаи на пляжах случаются крайне редко. Однако случаются.

Как-то раз летом, ближе к обеду, когда волна была уже приличная, но красные флажки, запрещающие купание, еще не выставили, немногочисленный праздный народ, жаждущий развлечений, прыгал на волнах метрах в десяти - двадцати от берега – там, где еще мелко, но волна пологая и неопасная. Ветер и волны вместе с ним увеличиваются как-то вдруг: вот, казалось бы, только что волна не докатывалась до пляжного полотенца метров пять, как уже тапочки пытаются уплыть в Америку. Кубинка лет сорока сидела на берегу у кромки прибоя, разглядывая камешки, приносимые волнами. "Девятый вал" – он только на картине Айвзовского на Кубе он тринадцатый или пятнадцатый. Вот такая волна и накрыла женщину с головой, перевернула и когда откатилась, она уже лежала на мокром песке без признаков жизни – захлебнулась. Аборигены вытащили тело на пляж и собрались вокруг толпой, что-то живо обсуждая, но не предпринимая каких-либо полезных действий. Не растерялся только наш доктор: растолкав толпу, он сделал искусственное дыхание – всего два вдоха – и женщина ожила! Села, откашлялась, освободила от воды легкие и стала жить дальше! Как все-таки удивительна и разнообразна жизнь, и как обыденна бывает смерть.

И вот я снова на пляжу…Окончание

Но не для разговоров о грустном мы тут собрались. Нас, насколько я понимаю, объединяет любовь к жизни и к рыбной ловле, как наиболее яркому ее проявлению. Лежа под зонтиком, с легким отвращением потягивая уже нагревшееся пиво и лениво ковыряясь в песке, я вдруг около самого своего носа вижу небольшую серебристую рыбку, интенсивно борющуюся за жизнь на куске лески. Рыбка чем-то смахивает на небольшого, граммов до 100 подлещика: тело плоское и высокое, рот вытягивается трубочкой. Леска уходит вверх, и, следуя за ней взглядом, я вижу сначала палец, на который эта леска намотана, а затем и улыбающуюся до ушей физиономию своего друга. Вот подлец, опять опередил с идеей! А идея оказалась до первобытного безобразия простой.

Еще раньше, когда мы плавали с ластами, маской и "подводной" удочкой на рыбалку вдалеке от берега, возвращаясь к побережью, видели, как в прибрежной мути, поднятой со дна прибойной волной, сновали шустрые стайки мелкой рыбешки. Иногда почти незаметной тенью проскакивали и более крупные экземпляры. И было это на расстоянии не более десяти - пятнадцати метров от берега, там, где глубина не достигает и полутора метров. Более того, часто, стоя по грудь в воде, чувствовалось, как эта мелочь бьет прямо по ногам. Удивительная наглость! Но ловить ее как-то не было желания, да и не виделось возможности – не будешь же забрасывать удочку с берега в толпу плещущихся мужчин, женщин и детей, а с маской плавать в такой мутной мели полная бессмыслица.

Использованная другом снасть представляла собой трехметровый кусок тонкой лески с маленьким крючком и грузилом-дробинкой сантиметрах в двадцати от него. Причем грузило применялось исключительно для того, чтобы эту снасть можно было забросить. Вместо удилища использовалась рука, а сигнализатором служил указательный палец. Такой же элементарной как сама снасть оказалась и техника ее применения. Крючок с наживкой забрасывался рукой же на полную длину в свободное от купающихся пространство и медленно опускался на дно. Если в течение этого времени поклевки не последовало, можно было несколько раз поддернуть его, пока он не окажется у самых ног. Потом следовало сделать перезаброс в другом направлении, или просто перейти на новое место метров пять в сторону. Поклевка ощущалась как бойкое подергивание, после которого следовало по всем правилам сделать подсечку (рукой, естественно), выбрать леску, наматывая ее на ладонь, достать рыбку и снять ее с крючка. Последнее оказалось самым сложным элементом такой "рыбалки". Примерно половина улова умудрялась избежать печальной участи именно в этот момент. Но разве это беда? Зато сколько удовольствия!

А сколько восторга вызывает неожиданно вытащенная на поверхность рыбка у окружающих! Ведь сама леска совершенно не видна для занятых своими делами купающихся. И вдруг прямо рядом с ними кто-то из воды выскакивает рыбу, о существовании которой они и не подозревали! Визг, крики восторга, детвора на матрасах сплывается поглазеть на чудо! Чувствуешь себя если не Хоттабычем, то уж Акопяном точно. И самое удивительное, что такое вот резкое повышение интереса и сборище дополнительного народа ничуть не ухудшает клев. Наоборот, рыбы становится больше, и она становится еще наглей. А вся фишка в том, что народ, двигаясь ко мне, поднимает ногами муть с песчаного дна, рыба спешит отыскать в этой мути что-нибудь вкусненькое и, естественно, находит его – то есть мой крючок с маленьким кусочком мяска, кальмара, или креветки. Иди сюда, родимая!

И снова визг, возгласы удивления, робкие просьбы типа: "Дядь, а дядь, дай половить попробовать". "Извини старик, но никак нельзя, – отвечаю я. – Техника безопасности не позволяет. Видишь, сколько голых тел вокруг, и за каждое из них крючок норовит зацепиться. Хочешь словить вон ту необъятную тетю кубинской наружности? Нет? Ну, тогда и сам отойди на безопасную дистанцию. Дядя будет новый заброс делать. Рыбалка – дело тонкое." Кубинской детворе это тоже интересно, но смотрят они на меня как на иностранца, то есть широко открыв рот и глаза, потом бегут к родителям, вяло отдыхающим по горло в воде, и что-то возбужденно лопочут, тыча в меня пальцами. Папы с мамами вяло оглядываются, а потом глава семьи, видимо, мягко успокаивает чадо, что-то типа: "Не бойся, сынок, этот дядя – сумасшедший, но не опасный. Эти иностранцы все немного ненормальные. Вечно они придумывают себе проблемы. Лучше, ты не ходи к ним".

Свою "снасть" я модернизировал. Полет конструкторской мысли привел меня к необходимости удлинить кусок лески до пяти метров и намотать ее на деревянные мотовильца. Дальше мыслям в узких рамках пляжной толчеи лететь было некуда. Соответственно модернизации самой снасти появились некоторые новшества и в технике ловли. Забросить леску рукой на всю длину никак не получалось, зато можно было ее постепенно отпускать, пятясь задом. При этом, я, активно работая ногами, подымал со дна привлекающую рыбу муть, и крючок с приманкой двигался как раз в его облаке. При подсечке мотовильца отбрасывались в сторону на максимальную длину, леска стала реже путаться.

В условиях ограниченного пространства для действий можно было ловить и с одной точки, поддергивая леску и постепенно подтаскивая ее к себе. Без казусов не обходилось. Чаще всего кто-нибудь из купающихся плыл себе или брел по дну наперерез моей леске, совершенно не подозревая о ее существовании. Приходилось срочно ее вытаскивать, и самое смешное случалось, если именно в этот момент происходила поклевка. Много раз в рыбацком азарте, пятясь задом и пытаясь подсечь какую-нибудь особо хитрую рыбку, желающую съесть кусочек кальмара и не желающую при этом попасть на крючок, случалось врезаться спиной в кого-нибудь. Но самым главным своим достижением по технике безопасности я считаю то, что за все время рыбалок я таки не зацепил ни одного купающегося! А это, знаете ли, было непросто, поскольку они так и стремились сесть на крючок, совершенно не замечая, что я здесь занимаюсь делом, а не чем попало, как они!

Помимо огромного удовольствия и полного удовлетворения от не зря потраченного промежутка жизни, такой отдых приносил десятка полтора (а больше и не нужно) рыбок, большинство из которых оказались весьма приличными на вкус в жареном виде. Ловилось в основном три вида, названий которых я, к сожалению, не знаю. Все рыбки были серебристо-белые и, если сравнивать с известными мне видами, то кроме условных "подлещиков" попадались условные "ставридки" и "кефальки". Редко наживку хватало что-то крупное, тогда следовал сильный удар, и прощай крючок. Только два раза мне удалось вытащить довольно крупную, граммов на 200 "кефальку", которых мы называли сардельками за совершенно круглую продолговатую форму тела, и такую же рыбу-прилипалу. Последнюю я ловить не хотел, но она совершенно нагло крутилась около царапины на моей ноге и слета и взаглот схватила предложенный ей на крючке кусочек мяса.

Как оно и бывает всегда и новой интересной идеей, вскоре появились последователи. Не сказать, что вся мужская половина нашей колонии стала ловить рыбу на пляже, но, пожалуй, все, кто когда-нибудь серьезно держал в руках удочку, сделали, по крайней мере, по одной попытке. Были и такие, кто стал заниматься этим постоянно, конечно, не добычи ради, а удовольствия для. Один мой знакомый использовал для такой ловли специально привезенную из отпуска зимнюю удочку с кивком и мормышкой. Ловил, извиняюсь, прямо у себя между ног, и ведь ловил!

За таким клевым делом и моя десятилетняя дочь, и жена пристрастились к этому занятию. Теперь чаще всего в мои обязанности входило насаживание наживки, снятие рыбы с крючка и иногда – заброс готовой к бою снасти. При снятии с крючка рыбки, не засеченные как положено нежной женской рукой, довольно часто срывались, в чем, естественно, всецело виноват был только я. Жена еще любила говорить: "Это ты так специально делаешь, чтоб нам скорее надоело ловить".

Ребенок просто возмущался моей безответственностью по отношению к пойманным ею рыбам, абсолютно не желая понимать, что важен процесс, а не результат. В итоге я оставался условно один, если можно так сказать о пляже: жена уплывала в синюю даль, а ребенок упрыгивал в противоположную сторону. Можно было сосредоточиться на рыбалке, испытать новую технику или просто заняться экспериментами. Но ненадолго. Жена возвращалась из синих далей, ребенок припрыгивал откуда-то или неожиданно приплывал на матрасе с друзьями и подругами, и снова следовала скромная просьба: "Дай половить." Да, нате вам. Жалко, что ли?

Дома улов чистился и зажаривался. Обычно получалось как раз на обед всей семье. Кошка принципиально отказывалась, она, подлая, из морских пород предпочитала исключительно тресковых. А мы, люди, не такие привередливые, нам и это неплохо, тем более, выловленное собственноручно.

И день прошедший не был прожитым впустую.

2003 г. (UGO)

P.S. Это последний из моих «кубинских» рыболовных рассказов. Есть что-то по службе, но там довольно специфичные темы, которые, на мой взгляд, на рыболовном форуме могут быть не совсем уместными. Мне повезло побывать на Кубе пусть и один раз, но довольно долгий срок – три с половиной года. За это время мне удалось увидеть страну не только со стороны туристической витрины, но и изнутри, и это, я считаю, много интереснее. Именно этот интерес я пытался донести до читателей моих опусов.