Истории, притчи, байки, шутки, статьи

Супер написано)))

День эколога.
Вчера гуляя со спиннингом по берегу домашнего водоёма, был атакован женщинами «з вачами поунымi cлёз»:
-молодой человек!?(знают чем зацепить) Утка три дня на месте сидит, живая, но не двигается….
В метрах пятнадцати от берега, в пятне роголистника, виднелся силуэт. Вокруг сновала хлебно-мякишевая братия: кряквы, чирки, лысухи, барражировали чайки. Чомга не двигалась, спрятав голову под крыло. Делать рыбоедке, среди людей и гомона, действительно было нечего.
-надо спасать, три дня сидит…
-а кто видел, что три дня?
- Я. Откликнулась, зацепившая меня женщина..
Добрые дети бросали камнями, пытаясь птичку вернуть к жизни. Реакция была слабая, чомга сонно озиралась и снова погружалась в ступор.
-у неё же детки, мы видели.
-надо к спасателям идти, у них лодка есть. Птица на хлеб приплыть не могла, поскольку плотоядная и людей старается избегать. Возможно впуталась в «телевизор» или фидерную отстреленную оснастку и увязла в роголистнике.
Спустя минут двадцать дошёл до будки спасателей. Те пристально смотрели в бинокль в направлении утки. И матерились. Рабочий день закончился, спасать не хотелось. Мудров (начальник) сто пудово будет на их стороне, не обязаны и всё тут.
Поехал за подругой, забрать с работы. Позвонила сестра:
-С Днём эколога!
Кошатница, хомятница, собачница и т.д. Лучше бы не говорил про утку.
- Она же классная такая, с хохолком, всегда гордая, сделай что-нибудь!
Подруга сразу:
- С Днём эколога! Куда едем?
-Чомгу спасать….
Людей стало мало. Снижалась вероятность рассмешить ситуацией и труселями….Нащупал строительные перчатки на случай агрессии.
Пришли. Утки не было. Где?
Рыбаки ржали: пришёл спасатель. Проклиная всё на свете ругался непрерывно минут пять. Ушёл. Утка посидела минуту и поплыла. Сила слова? Профессионализм!

На рыбалку в Поташню.

- Константинович! Похоже, что мы здорово проредили за весну поголовье щуки в реке в районе Чапуни. С каждым днем поклевки все реже, да и рыба попадается все мельче. Надо бы обловить места выше по течению, например, возле Поташни, - рассуждал я, обращаясь к пожилому заядлому рыбаку, постоянному моему спутнику в рыбацких странствиях по Западной Березине, покуривая на завалинке после сытного обеда в середине июньской субботы.

- Пожалуй, ты прав. Давай прямо сейчас и поедем. Темнеет поздно, половина длинного летнего дня еще впереди. Глядишь, и на вечерний клев попадем.

Сборы были недолгими: побросали в багажник «Жигулей» спиннинги, сумки с блеснами, высокие рыбацкие болотники, штормовки и спустя полчаса машина уже пылила по гравийке в сторону деревни Шильвы. От этой деревни к хутору Поташня на берегу Западной Березины ведет через дремучий смешанный лес грунтовая дорога, здорово побитая лесовозами, однако, «охота пуще неволи» и мы, местами рискуя посадить авто на брюхо, медленно приближались к заветной цели.

Благополучно прибыв на место, снарядив спиннинги, двинулись вниз по течению, облавливая приглянувшиеся места тяжелыми блеснами-колебалками: их забрасывать инерционной катушкой с толстой леской можно далеко и течение не так выносит их на поверхность, как легкие – заводские. Мощные тройники заранее слегка «отпущены» зажигалкой, чтобы можно было, потянув за толстую лесу, разогнуть крюк в случае «мертвого» зацепа. Закоряженность Западной Березины очень большая. Зацепы на участке, где она течет через Пущу случались на каждом шагу и без этой меры предосторожности расход блесен за рыбалку был бы просто огромным, а мы очень дорожили своими блеснами. Часть из них с любовью смастерил собственными руками Константинович, а часть я подобрал опытным путем, перепробовав самые разные заводские, пока нашел «рабочие». Это «Большая тяжелая» белая из Киевского набора и «Реста» белорусского производства, причем Киевский набор из пяти блесен приходилось покупать целиком ради этой одной блесны – остальные в нем были никудышные. Константинович предпочитал ловить своими самоделками, еще более тяжелыми, поскольку легкую блесну забросить далеко своим кованным из рессоры спиннингом с ясеневой ручкой и «Невской» катушкой он просто не мог. Я же ловил популярной тогда ленинградской «дюралькой» с пластмассовой ручкой и «Невской» катушкой и владел той снастью виртуозно, вызывая восхищение многочисленных друзей и гостей, приезжавших порыбачить на Западную Березину.

Пройдя пару излучин реки, нортов по местному, мы вышли к резкому изгибу, где река разворачивается почти на сто восемьдесят градусов, создавая мощную поворотную яму с обратным течением. Из этой ямы Константинович, за пару минут, почти не сходя с места, выкинул на берег своим жестким удилищем две килограммовые щуки. Это обнадеживало и создавало впечатление, что не зря приехали. Далее река течет на юг, углубляясь в лес, обступающий ее со всех сторон, рослые вековые деревья широколиственных пород которого представляют собой часть сохранившегося до сих пор реликтового леса Налибокской Пущи. Множество дубов, кленов и ясеней закончило свою земную жизнь, упав в воду и создав мощными стволами завалы и закоулки без течения, так любимые засадницей-щукой, а река безжалостно подмывает корни следующих жертв, пока еще живых, зеленеющих буйной кроной, но обреченных, которым не повезло вырасти у нее на пути.

Войдя в лес, увлеченные обловом привлекательных мест, мы не сразу заметили, что в Природе что-то стало меняться: ветер совершенно стих, вода в реке стала какая-то маслянистая, замолкли птицы, попрятались комары и слепни, здорово потемнело. Клев рыбы совершенно прекратился.

- Похоже, что сейчас польёт, - сказал аксакал рыбалки. – Затишье перед бурей.

Я выбрался на поляну среди густого леса, чтобы осмотреться. С запада тихо, без грома и молний, медленно наползала огромная, на полнеба, свинцовая туча. Заметили мы ее поздно, когда она была уже почти над нами, поскольку рыбачили с правого берега и лес у нас за спиной заслонял обзор. Мы отошли от машины уже на пару километров и вернуться к ней до дождя уже явно не успевали, поэтому решили не спешить: «Будь, что будет. Польет, так промокнем», повернули и двинулись в обратный путь. Потемнело еще сильнее, раздался нарастающий шум, как будто по асфальтовой трассе приближалась стая машин и тут хлынул ливень, да такой, что за стеной дождя скрылся лес на противоположном берегу реки. Миллионы крупных капель с сильным шипящим шумом колотили по плотной листве дубов и кленов, по воде реки, превращая ее поверхность в шагреневую кожу.

В считанные секунды мы промокли «до нитки» в буквальном смысле слова. Одежда отяжелела и прилипла к телу. Стекающая по телу вода собиралась в высоких болотниках, наполняя их до верху, хлюпая и бултыхаясь в них при каждом шаге. Хотелось снять сапоги и вылить воду, но смысла в этом не было никакого: через минуту они опять были бы полны. Спустя десяток минут чуть посветлело, капли дождя уменьшились, уже стали видны деревья вокруг, но до конца ливня было еще далеко. Удивило, что такой ливень обошелся без грозы: нигде ни разу не стрельнуло, ни поблизости, ни в дали. Под дождем мы упрямо продолжали двигаться к машине, с трудом переставляя полные воды сапоги. Странно, но нам, промокшим насквозь, совершенно не было холодно, настолько теплым был этот летний дождь.

По мере нашего приближения к машине дождь стал стихать, а беспокойство у меня в душе наоборот нарастало. Касалось оно того, как мы выберемся из Поташни по разбитой лесной дороге после дождя, если ее состояние и до дождя было, мягко говоря, никудышным. Но делать нечего – надо выбираться. Не ночевать же на берегу совершенно мокрыми. Так и простудиться недолго. Когда мы подошли к машине, дождь прекратился и на западе проглянуло неестественно яркое после черноты тучи солнышко, высветив на ее фоне громадную, через все небо, яркую радугу, засиявшую всеми цветами, в миг восстановившую наше «подмоченное» настроение. Мы разделись догола, выкрутили всю одежду: трусы, рубашки, брюки, штормовки; вылили воду из сапог, надели влажное на себя и стартовали.

Обратный путь трудно описать словами – их не было, были одни «выражения». Дорожные колеи и ямы были до краев заполнены дождевой водой и о глубине их можно было только догадываться. Интуитивно выбирая, куда направить машину, местами останавливаясь и промеряя глубину сапогами, я был готов к тому, что двигатель захлебнется или машина сядет на «пузо», или ее развернет и сбросит в глубокую колею. Тогда бы пришлось идти за трактором, а где его найдешь, этот трактор среди Пущи в выходной день. Благо, на моей машине стояла довольно свежая всесезонная резина с хорошим протектором и с Божьей помощью мы спустя час выбрались на гравийку.

Не устану петь дифирамбы «Жигулям» - шедевру советского автомобилестроения, на мой взгляд лучшей легковушке Советского Союза. Сколько раз она у меня проходила там, где, следующий по моим следам «Москвич» шурина безнадежно увязал. Не подвела машина и в этот раз, хотя ей здорово досталось.

Спустя еще полчаса, переодевшись в сухое и усевшись за стол в доме Константиновича, мы проводили профилактику простуды дважды перегнанной, чистой как слеза, Чапуньской самогонкой.

Smooth, Вы как всегда на высоте. Поклон и спасибо за увлекательнейшее рыбацкое повествование.

Прекрасно! Спасибо! Дважды перечитал описание снастей, сходил в кладовку и откопал там свой «люминь» за 9 р. 30 коп, с «Невской», цены, на которую уже не помню. Под подозрительным взглядом жены принес это в зал и поставил рядом со столом. Опять сел за компьютер, еще раз перечитал и вспомнил во всех подробностях свой ушастый ЗАЗ-968А… Вот тоже был проходимец!

Перед уходом.

Был у меня коллега по работе – Гена, заядлый рыбак, такой же, как я сам, только я спиннингист, а он специалист по белой рыбе, особенно по зимней ее ловле. Можно сказать, что благодаря ему я к зимней рыбалке и пристрастился. До знакомства с ним я ловил только по открытой воде. Наша общая страсть накрепко сдружила нас и целый ряд лет большинство выходных и коротких отпусков мы проводили вместе на рыбалках в разных уголках Беларуси: Ушачских озерах, Вилейском водохранилище, Селяве и, конечно же, нашей любимой Западной Березине. Со временем, подобралась команда - костяк ее из трех рыбаков: Юры, Гены и меня всегда оставался неизменным, а уже к нам периодически присоединялись друзья и знакомые, желающие половить на глухой реке в Пуще. Хотя Гена был спиннингистом посредственным, однако, на Западную Березину он всегда ездил с удовольствием: уж очень ему нравилась эта безлюдная река и девственная Природа Налибокской Пущи.

Люблю осеннюю рыбалку, а в особенности, ловлю хищника спиннингом с берега реки. Есть в ней особое очарование, создаваемое, как «пышным Природы увяданием», абсолютной тишиной осеннего леса, такой, что слышно, как лист кленовый упал на землю в десятке метров от тебя, изумительной прозрачностью чистейшего пущанского воздуха с плывущими в нем паутинками, неповторимой красотой форм и расцветок облаков, подсвечиваемых низким сентябрьским солнцем, так и поведением щуки, основного объекта нашей охоты, которая, день ото дня, готовясь к зиме, клюёт все лучше. Стараюсь в это время года каждый свободный день проводить на реке. Не зря я употребил слово «охоты» вместо «рыбалки», поскольку ловля щуки с берега небольшой реки состоит из ряда элементов, присущих охоте: знания мест обитания трофея, обнаружения его по косвенным признакам, соблюдения маскировки при подходе и подготовке к выстрелу (забросу), меткости – умения положить блесну точно в нужное место с первого заброса, соблюдения тишины и осторожности и других. От рыболова требуется владение навыками, присущими настоящему охотнику. Тот, кто, как медведь, ломится по кустам к берегу, треща сучьями и топая сапогами и вылезает сразу к урезу воды, не соблюдая маскировки, да еще одет в яркую одежду и белую кепку, никогда не поймает достойной трофейной рыбины – уж очень она осторожна. Его удел – глупые, неопытные травянки до килограмма.

В конце сентября, в пятницу вечером мы втроем приехали в Чапунь к Константиновичу, чтобы у него переночевать и на рассвете быть уже на реке, не теряя драгоценных минут лова до восхода солнца, когда клюют самые крупные экземпляры. Полагаю, что это объяснимо тем, что в сумерках щука не может толком рассмотреть блесну, распознать в ней обманку и берет ее смелее, чем когда освещенность под водой резко улучшится с восходом солнца. Вот и в этот раз, еще в потемках, в утреннем тумане, стелющемся над водой и обещающем ясный погожий день, мы стали «в три ствола» стегать реку спиннингами. Я нацепил любимую «Ресту», а Гена нашел в своей коробке с блеснами обшарпанный «Атом», на который у него никогда не клевало и стал ловить на него. А что сделаешь, если самые «клевые» блесны забрала река на предыдущих рыбалках в качестве компенсации за пойманные щучьи головы.

Как-то так получилось в этот раз, что ловили мы с Геной рядом, облавливая «аппетитные» места «перекрестным огнем»: то я заброшу и сделаю проводку, то он. Впервые в этот день Гена удивил меня, когда подошел к одному из моих любимых омутов, в который я раз двадцать уже успел забросить блесну.

- Нет здесь щуки сегодня, - заявил я, уступая ему место для заброса на берегу.

- Сейчас посмотрим, - ответил Гена, махнув удилищем и блесна упала в воду.

Через пару секунд проводки последовала поклевка, изогнув спиннинг друга в дугу и вскоре неплохая речная красавица завозилась у его ног на берегу.

- Удивительно! Ведь ты здесь все перепахал своей «Рестой», а взяла на мой «Атом»! – сказал довольный успехом рыбак, снимая щуку с крючков.

Пройдя чуть выше по течению, стали облавливать, стоя рядом, известное нам место, где не раз ловились солидные щуки и ситуация в точности повторилась: моя блесна рыбой игнорировалась, а Гена, который ни разу за всё время наших совместных спиннинговых рыбалок меня не обловил, достал еще один прекрасный экземпляр. После этого я заменил «Ресту» на другую блесну и, наконец-то, дождался поклевки, однако Гена на следующем повороте вытащил еще одну рыбину в камуфляжной раскраске.

- Это чудо какое-то! – радостно восклицал рыбак, сверкая счастливыми глазами и доставая очередную рыбу.

И действительно, чудо. Ведь его уловы на Западной Березине обычно ограничивались одной, максимум двумя щуками, а здесь – уже три увесистых рыбины в начале дня. Мы с Юрой только посмеивались, от всей души радуясь успеху друга. Редко я его видел таким счастливым.

- А что же будет дальше? Ведь мы же только в начале маршрута, - думал я.

А дальше ситуация стала потихоньку выправляться: пошел клев и у нас с Юрой. Так, постепенно заполняя рюкзаки рыбой, мы дошли до большой старицы – Лискова озера. Облов ее я всегда начинаю с места, где поймал не маленькую для реки-Березы щуку под пять килограммов. На цыпочках подкравшись по берегу к месту заброса, стараясь не хрустнуть сучком, я сделал десятка два забросов, не высовывая носа из прибрежных зарослей. Поклевок не последовало…

- Гена! Попробуй-ка здесь, - позвал я друга, имея в виду его удачливость в этот день.

Гена не таясь вылез на берег, забросил все тот же свой «Атом» в старицу и немедленно последовала поклевка короткой и толстой «двушки», которую он успешно вытащил и дрожащими от адреналина руками стал освобождать от крючков.

- Это, просто, невероятно! – восклицал счастливый рыболов. – Столько щук за один день я ни разу не ловил!

- У тебя сегодня просто «атомная» рыбалка, - пошутил я, когда мы от чистого сердца жали ему руку и желали и впредь так держать.

Вскоре, перекусив жареным «пятерней» на рожне салом с хлебом, мы с увесистыми рюкзаками, набитыми рыбой, отправились в обратный путь. На привале в конце рыбалки, прежде, чем сесть в машину, подвели итог: втроем мы поймали двенадцать щук, размером от килограмма до двух. Крокодилов в этот раз не попалось.

- Хорошая получилась рыбалка. Надо бы повторить, - резюмировал Юра.

- Давайте, не откладывая, в следующий выходной повторим, - ответил я.

Через неделю, в пятницу вечером мы снова были в Чапуни. Переночевав в хате у Константиновича, на рассвете уже ходили по берегу. Плотная облачность закрывала все небо, казалось – вот-вот польёт, но дождя все не было и мы успели пройти по берегу довольно далеко, без особых успехов в рыбалке. Наконец, стало накрапывать и постепенно осенний дождик превратился в хороший ливень. В надежде на то, что, обычно, такой сильный дождь длительным не бывает и быстро прекращается, я предложил друзьям его переждать и развел под густым кленом костер. В виду того, что все вокруг успело промокнуть, для розжига сгодились вездесущие полиэтиленовые бутылки, которые паводок от куда-то принес и разбросал по прибрежным кустам. От них уже шипя занялись сырые сучья и палки и веселое пламя разгорающегося костра создало определенный уют под деревом, несмотря на то, что оно не спасало нас от дождя. Под ним мы простояли два часа, поворачиваясь к костру то лицом, то спиной, но погода не улучшилась. Наша одежда промокла и, несмотря на костер, нас стало слегка «поколачивать» от холода – чай, не июль, а октябрь.

Ждать дальше не было смысла и мы тронулись в обратный путь. Пока дошли – промокли до трусов, а сапоги были полны холодной воды. Для меня с Юрой эта рыбалка закончилась благополучно, а Гена простудился и заболел. С подозрением на пневмонию обратился в поликлинику, а рентген показал, что дело - хуже некуда – рак легких. То, что друг наш постоянно кашляет и у него одышка при нагрузке, мы замечали и раньше, но думали, что это от сигарет: курил он, как паровоз. Подлечив простуду, через месяц врачи взялись его оперировать, но с операции он живым не вернулся – под наркозом остановилось сердце рыбака, а завести его не удалось…

Провожая друга в последний путь, мы с Юрой вспоминали, как ему невероятно везло недавно, как будто тот, кто вершит все судьбы на свете, решил прежде, чем дать ему уйти навсегда, устроить ему праздник, наградить удачей, подарить в последний раз мгновения рыбацкого счастья, и река, прощаясь с ним, вешала ему на дубовую снасть и никчемную блесну щук, одну за другой.

Smooth,
было такое стихотворение у импортного поэта бендж франклина. про то, что смерть на самом деле рыбачок, который, к сожалению, не смотрит ни на размерчик ни на красоту рыбы, попавшейся ему в сеть. уверен у Гены леска звенит до сих пор, а смыло ли чапуньский мост вот это вопрос.

Хорошо. Грустновато, конечно, но очень хорошо. Очень хотелось-бы, чтобы тогда, в туманном будущем - когда решит создатель, мои друзья вспоминали как хотели набить мне морду, потому что у меня клевало и клевало, а у них нет. Такое было.:D

Smooth, жму руку и очередное Вам большое человеческое спасибо за прекрасное, цепляющее самые тонкие струны рыбацкой души, печальное, но всё ж в чём-то оптимистичное повествование.
Многие лета состоявшихся Вам рыбалок!

Smooth, спасибо...

Моя рыбалка.

Услышишь, как растет трава,
И тихо шепчется листва,
И как всю ночь скрипит деркач…
Сиди, рыбачь!
В. Гравит

Предисловие.

О рыбалке написано множество книг, статей в журналах и на сайтах, снято видеофильмов, но тема эта неисчерпаема, потому, что не бывает ни одной рыбалки, в точности повторяющей состоявшуюся ранее, как нельзя войти в одну и ту же воду реки. В большинстве из них подробно расписывается, как надо ловить рыбу: на какую снасть, приманку, в какое время года и погоду, на каких водоемах, причем авторы, не являясь универсальными специалистами по ловле всех видов рыб, поскольку это в принципе не возможно, стараются для полноты картины написать о всех рыбах, зачастую даже не попробовав ловить некоторые из них, а используя информацию из общедоступных источников и изданий. За редким исключением, крайне мало описывается впечатлений, эмоций, сопровождающих случаи из рыболовной практики, а ведь именно она, как известно, критерий истины, в том числе и в рыбалке.

Я рыбачу уже более полувека, летом и зимой и если сложить вместе время, проведенное мною на водоемах, дни превратятся в годы, насыщенные событиями и впечатлениями, которые зафиксированы в памяти, рыбацких дневниках, которые веду с начала девяностых годов, а позднее и в сообщениях на форумах рыболовных сайтов, что позволяет, при желании, вернуться к ним и пережить их заново. Недавно возникла мысль, что, может быть, пережитое мною интересно не только мне и стоит попробовать обработать эти дневниковые записи и отдельные сообщения, «причесать» их, сделать доступными для других любителей рыбалки и Природы в целом.

Ведь, рыбалка - параллельный мир. Все мы по жизни где - то работаем, подчиняемся каким-то правилам и условностям, зарабатываем авторитет, деньги на жизнь и это здорово достает, наверное, каждого. Рыбалка - совершенно другая жизнь, с другими критериями оценки людей, где не имеет, совершенно, никакого значения кто ты в миру, а оценят тебя по твоему отношению к Природе, той же рыбе, коллегам по увлечению. В этой жизни мальчишка, умеющий ловить рыбу, авторитетней зрелого мужчины, который рыбак посредственный, несмотря на множество фирменных прибамбасов у последнего. Лично для меня рыбалка - отдушина, уход от действительности в параллельный мир, где можно забыть, хотя бы на время, мирскую суету, как для некоторых религия или алкоголь. Без этого – никак.

В рыболовных изданиях обычно рыбы стоят во главе угла. Я же хочу сделать акцент на водоемах Беларуси, где мне довелось рыбачить и уже вторично на рыбах, которые там ловились. В этом опусе не будет ни слова о том, как надо ловить рыбу, а только рассказ, где и как я ее ловил. Возможно, мои впечатления и опыт будут кому-то интересны.


Я помню, как все начиналось.

По гороскопу я рыба. Видимо, это многое объясняет в моей судьбе, тягу к воде рек и озер и интерес к моим зодиакальным родственникам – рыбам. Отец мой, будучи ихтиологом, не был заядлым рыболовом и поэтому редкие рыбалки с ним хорошо сохранила моя память.

Одно из первых впечатлений: я четырехлетний сижу на берегу небольшого пруда и напряженно слежу за поплавком заброшенной в него удочки. Отец отошел перекинуться парой слов с рыболовом, стегающим водоем спиннингом. Выматывал блесну он, почему-то, не отключая трещотки тормоза инерционной катушки: этот звук запомнился мне навсегда. И тут поплавок затанцевал и плавно пошел в сторону. У меня ёкнуло сердце и я громко стал звать отца, не решаясь самостоятельно вытянуть рыбу, что сделал прибежавший отец. Это оказался небольшой золотой карасик. Впервые я тогда наблюдал весь процесс ужения, от насаживания червя на крючок до поимки рыбы и этот процесс мне очень понравился.

Помню, как в том же возрасте я был расстроен, когда проспал рыбалку с лодки на Нарочи, на которую собирался с вечера, но рано утром отец с сестрой не смогли меня растолкать и пожалев будить, поплыли без меня. В расстроенных чувствах я ждал их возвращения на причале и даже сейчас помню их улов: множество окуньков-матросиков и один солидный горбач.

В дошкольном возрасте я с бабушкой проводил лето на даче, которую она снимала у местных жителей деревни Удранка на одноименной речке. Тогда она еще не была подпружена, не построили еще Вилейско-Минскую водную систему и представляла собой обычную форелевую речку, с изумительно прозрачной холодной водой, быстрым течением, отмелями, чередующимися с тенистыми омутками на поворотах, изумрудным аиром и непоседами-стрекозами над струями перекатов. Одним из любимых наших с хозяйскими детьми занятий было ловить бычков-подкаменщиков (головней) и гольцов (слижей), бродя по колено в ледяной воде речки, вооружившись столовой вилкой, которой мы, аккуратно приподняв камень на дне, кололи прятавшихся под ним рыбешек. На этой же речке я впервые увидел, как ловят форель (стронгу) большим сачком, в который ее боталом выгоняли из под корней деревьев, уходящих в воду. Попадались солидные килограммовые экземпляры. Видел я, там же, как ставят ночные донки на налима и что на них ловится. Недавно побывал в тех местах – все изменилось до неузнаваемости, но домик, где мы жили сохранился.

Яркое, незабываемое впечатление осталось у меня от многодневной стоянки на Голубых озерах, где наша семья неделю жила в палатке на берегу протоки между Глублей и Глубелькой. Для непосвященных поясню: Голубые озера – одно из красивейших мест в Беларуси – группа озер ледникового происхождения, расположенных в Мядельском районе в труднодоступной холмистой местности, рельефом напоминающей Карелию, в которую ранее не было подъезда автотранспорта, а из деревни Ольшево шла только пешая тропа, в том числе и по деревянным кладочкам через протоки панских прудов. Вода в Глубельке настолько чиста, что на много метров в глубину просматриваются стволы упавших в воду вековых деревьев, между которыми степенно плавают окуни и другие рыбы. Тогда эта территория не являлась еще заповедником и активно посещалась туристами с палатками. В первый же день, спустившись к воде протоки, я обнаружил нерестящуюся в прибрежной траве уклею, причем крупную, почти как селедка. Кошачьим движением я схватил зазевавшуюся рыбку и побежал к палатке показать родным свой улов. Со мной спустился к протоке отец и увидев тысячи кишащих в траве уклеек, придумал, как обеспечить свежей рыбой семью на весь период нашего отдыха. Найдя старую плетеную корзину и слегка подремонтировав ее, он становился с нею в воде, перегораживая русло протоки в узком месте, а я, зайдя чуть выше, гнал стайку уклеи в корзину, бредя по воде. Тогда мы ловили рыбу на обед под заказ.

- Сколько штук поймать? – спрашивал отец маму.

- Десятка три хватит, - отвечала она и мы брались за работу.

Впервые у меня появилась своя удочка и я стал ловить самостоятельно на Нарочи, в раннем школьном возрасте: на мостках возле турбазы пескарей и окуней или с берега возле камышей красноперку и густеру, забредя в воду насколько позволяли детские резиновые сапоги. Тогда же я научился солить свой улов и вялить, а высушив с удовольствием поедать. Помню, как выглядел мой первый поплавок – дешевенькое красно-белое пластмассовое сердечко. С друзьями-одногодками – Гунькой и Андреем мы выстраивались в ряд и устраивали соревнования: кто больше поймает. Лучшего времяпровождения в те времена я и представить себе не мог. Вот тогда это и случилось – заболел рыбалкой с младых ногтей. Такое случается со многими, кто хоть однажды взял в руки удочку, но далеко не со всеми. Мне повезло – нашел себе занятие по душе – отдушину на всю жизнь.

Повезло и в том, что отец – доцент Белгосуниверситета – ихтиолог, с ранних моих лет очень много мне рассказывал о рыбах, их биологии, повадках, местах обитания. По своим научно-производственным делам он часто посещал рыбхозы и рыбзаводы, а я любил сопровождать его в этих поездках, что сыграло для моего познания мира рыб огромную роль. Во время этих визитов отец отбирал материал для научных исследований: экземпляры разных видов рыб, одновременно в деталях рассказывая и показывая наглядно особенности их анатомического строения, характерные отличия одного вида от другого. Кроме того, молодь белорусских рыб: карасей, карпов, плотвы и других мы брали с собой домой и держали в аквариуме, что было не менее интересно, чем содержать меченосцев или цихлид. Особенности питания и пищевые предпочтения каждого вида я познал уже тогда, давая своим питомцам разный корм. Помогла мне в познании рыб и обширная отцовская библиотека ихтиологической направленности, сохранившаяся и сейчас: справочников, определителей и, конечно же, книг о рыбалке разных авторов и, в первую очередь, Л.П. Сабанеева. Не зря уже в раннем школьном возрасте я среди сверстников слыл знатоком рыб.

В силу ряда причин, основной из которых являлась та, что отец руководил полевой практикой студентов-биологов на Нарочанской биостанции, я все лето проводил с ним на Нарочи. Уже тогда я был склонен к созерцанию и помимо игр со сверстниками много времени проводил, гуляя по берегу озера в одиночестве, примечая происходящее на воде и в Природе. Мне очень нравилось наблюдать, как собираются туристы в водный поход - грузят ял и фофаны разнообразным скарбом: палатками, спальниками, спасательными жилетами, котелками, продуктами и так далее. Процесс сборов был длительный – несколько часов и я сидел и наблюдал за ним все это время до момента отплытия, мечтая, как я вырасту и тоже пойду в такой поход. К слову, эта моя мечта сбылась через двадцать лет. За долгие отлучки неизвестно куда мне здорово влетало от отца. Тяга к путешествиям по воде зародилась уже тогда и для меня и сейчас нет лучшего способа релаксации, чем сплав по речке на лодке или водный поход по озерам.

Желание иметь свою лодку у меня было всегда, сколько себя помню. Оно превратилось в мечту после того, как я увидел мальчишку на пару лет старше меня, рыбачившего с резиновой надувашки недалеко от берега. Он был внуком известного профессора, который мог себе позволить подарить внуку такую лодку. Я же тогда мог о ней только мечтать. Еще более укрепилась эта мечта, когда я увидел байдарку с парусом, скользящую по волнам озера. Она не раз снилась мне в детских снах. Надо сказать, что деревянные лодки биостанции были мне относительно доступны. Я мог их брать часто, но для этого надо было идти за ключом и веслами к Орловскому - сотруднику биостанции, отвлекать его от дел, а для пацана это было проблематично – хотелось свою.

Я решил построить плот, с которого можно было бы рыбачить возле берега, да и просто кататься по воде и нырять. Найдя по берегам обрезки бревен и досок, стащив их в одно место, вооружившись молотком и пилой, мы с друзьями сколотили его за один день. Плот получился тяжелый, поскольку мы сколотили его в том числе и из напитавших воду бревен, почти не обладающих плавучестью, но нас, младших школьников с петушиным весом он выдерживал. Пользовались мы им все лето каждый день, а на ночь прятали в прибрежной растительности, чтобы не угнали.

Спустя год у нас была «Калоша Дьявола» - старый черный рыбацкий челн, которыми пользовались нарочанские рыбаки еще «за тым часам», неизвестно как оказавшийся прибитым волной к берегу напротив самописца метеостанции, без весел и цепи для замка. Я немедленно оприходовал бесхозное имущество, примкнув его цепью к столбику на берегу. С помощью друзей законопатил щели и залил их смолой. На следующий день я сделал весла из отрезков древесины и фанеры. Уключины сделал в виде скоб, надевавшихся на штыри, торчащие в бортах челна. По сравнению с плотом, который за зиму, видимо, кто-то из местных использовал на дрова, это было уже настоящее плавсредство, на котором мы втроем курсировали вдоль побережья от Купы до Степенёва: двое гребли (тяжелая была для пострелят), а один на корме рулит, потом менялись. На ней мы плавали по протокам обширного камышового массива напротив Степенева, представляя себя в разных ролях и, конечно же, рыбачили, познавая места обитания разных видов рыб озера Нарочь. Это была наша собственность, которую ни у кого не надо было просить и мы ею очень дорожили. Однажды «Калошу» у нас угнали… В расстроенных чувствах мы прочесали все побережье и нашли ее возле автостанции: кто-то прокатился на ней и бросил. Радости нашей не было предела. Очень жаль было бросать эту лодку, когда мы уезжали в Минск в конце лета. Мы ее вытянули на берег, насколько смогли, чтобы сохранить, но следующим летом ее на берегу уже не оказалось…

После нее отец мне устраивал лодку на весь летний сезон: большой деревянный четырехместный фофан с хорошей мореходностью, ключи от которого и комплект весел были уже только у меня и я мог пользоваться ею в любое время. Помню их названия, написанные на бортах: один год был «Гесь», другой – «Феня».

Вот так всё и началось, а дальше уже пошла сознательная рыбацкая жизнь, о которой в следующих главах.

В моей домашней библиотеке есть только две такие книги, если не считать советских альманахов "рыболов-спортсмен". И это, действительно, самые интересные для меня книги.
Спасибо за интересные рассказы с душой.

Если не секрет, то как они называются?

Я.Киселев - Остров Буян - рассказы о рыбалке.
С.Кучеренко - Рыбы у себя дома - ихтиология Приморья.

Нарочь – озеро моего детства.

Из изложенного в предыдущей главе можно понять почему я начинаю свой рассказ о водоемах с Нарочи, потому что для меня это не просто озеро, пусть даже самое большое и красивое. Для меня это эпоха, период становления рыбаком и человеком в целом и не будь его в моей жизни, уверен, я был бы совершенно другим.

Что же представляла собой Нарочь в шестидесятые годы прошлого века? Людей, впервые вышедших на берег озера, оно поражало своими необъятными просторами, красотой окрестностей, кристальной чистотой воды. Не даром в одной из белорусских пьес, где описывается рай, есть такие слова: «Пейзажи там, как на Нарочи». В ясную погоду с северного берега можно было увидеть противоположный, а когда влажность была высокой водная гладь сливалась с горизонтом и озеро казалось беспредельным, становилось похожим на море. В штормовую погоду на озере поднималась волна с белыми барашками, сравнимая с морской и опасная для лодок с плохой мореходностью. На конце полуострова Коса красовалась могучая одиноко стоящая сосна, видимая практически с любой точки нарочанского побережья, а на холме полуострова стояла высокая деревянная вышка – геодезический знак, на которую мы лазили с дрожью в ногах, поскольку часть ступеней деревянной лестницы отсутствовало, а оставшиеся шатались, грозя отвалиться. С нее можно было обозревать, как само озеро, так и сосновые боры, окружающие его, изобилующие грибами и черникой, наполняющие воздух целебными фитонцидами.

Наиболее обжитым был северный плес: на побережье располагались деревни Черевки, Купа, Урлики, Степенёво, Наносы; чуть дальше от воды – Сырмеж, Кобыльники и другие. Из рекреационных объектов тогда существовали только санаторий «Нарочь», одноименные Дом отдыха и турбаза, спортлагерь БГУ и ряд объектов на Большом плесе. Мониторинг за состоянием озера и окружающей его Природы осуществляли био- и метеостанция, а так же, лесничество.

Работал рыбзавод, выпускавший из местного сырья, которое добывали, регулярно выходящие на лов на больших черных челнах рыболовецкие бригады, вкуснейшую продукцию: угря копченого, угря в желе, частик, плотву и окуня холодного копчения и другие деликатесы. По озеру ходило два теплохода «Сильный» и «Смелый», совершая обзорные экскурсии с заходом и высадкой на остров Выспа. Еще раньше по озеру ходил другой теплоход «Нарочь», который в одну из суровых зим озеро раздавило льдом и он долго ржавел возле берега рядом с турбазой.

Несмотря на то, что автодорога до Нарочи из Минска была очень узкая и плохая, кое-где еще мощеная булыжником, по ней регулярно ходил старинный «Икарус» с двигателем в специальном заднем аппендиксе. Полз он из Минска четыре с половиной часа, зато самолет долетал сюда за сорок пять минут и садился на травяное поле возле Купы, сейчас застроенное новым микрорайоном. Помню свой первый полет на АН -2. Самолетик после взлета в Минске сильно ревел мотором и вибрировал, пока мы не долетели до озера. Над ним, готовясь к посадке, пилот сбросил газ и в наступившей, очень контрастной, тишине самолет стал резко снижаться, планируя и создавая особую легкость в теле, что было похоже на падение и здорово взволновало пассажиров. А еще раньше на Нарочи была узкоколейка с паровозиком и вагонами, от которой осталась только еле различимая насыпь.

Как видите, цивилизация не обошла стороной эти райские места в те времена и очень жаль, что сейчас много хорошего из того, что раньше было создано, безвозвратно утеряно. Я нередко бываю на Нарочи по долгу службы, наблюдаю происходящие изменения и не узнаю многие, до боли знакомые с детства места, что не вызывает у меня положительных эмоций, а только тоску по ушедшим навсегда прекрасным временам. Однако, мы о рыбалке и посему, постараюсь придерживаться темы, отступая от нее только в случаях острой необходимости.


Что же такое Нарочь, как водоем? Это крупнейшее в Беларуси озеро ледникового происхождения, площадью около восьмидесяти квадратных километров, достаточно глубокое и с очень чистой водой. Конкретнее: длина озера почти тринадцать километров, глубина до двадцати пяти метров, прозрачность до семи метров. Полуостров Коса в районе деревни Наносы делит озеро на два плеса – северный - Малый и южный – Большой. Сразу оговорюсь, что мною хорошо изучен Малый плёс, поскольку рыбачил я, в основном, на нем, хотя неоднократно случалось ловить и на Большом. Прибрежный подводный рельеф от Черевков до Наносов я знал досконально: глубины, донную растительность, гряды и впадины на дне и где какая рыба обитает. Биостанция – моя база, находилась на северо-западном берегу в районе деревни Урлики и все интересные точки Малого плеса были в часовой доступности от нее на веслах.


Какую же рыбу мне приходилось ловить на Нарочи?

Начну со своей любимой – щуки.

Если на других водоемах я ловлю ее спиннингом в заброс, то на Нарочи более эффективна ловля ее троллингом, по старому – на дорожку. Дорожил я только на веслах, с мотором не приходилось. В те далекие времена бензомоторы на Нарочи уже были запрещены, а об электро еще никто и не слышал. Ловил я, как правило, один и вопрос, как одному в лодке и грести и дорожить, решался так: сев на среднюю банку на весла, я разувался и, разогнав лодку, постепенно отпускал и придерживал катушку пальцами босой ноги, давая блесне разматывать лесу, а затем, размотав на необходимое расстояние, ставил на тормоз. О поклевке или зацепе извещал треск трещотки «Невской» катушки, после чего следовала подсечка.

Признанным мастером ловли щуки, можно сказать, чемпионом был Чесь – местный мужик из Урликов, который на черном смоленом челне уплывал на рассвете в даль, а к часам восьми утра уже возвращался с парой – тройкой увесистых озерных красавиц. Ловил он тоже на дорожку, на крупную латунную или медную блесну, как мне удалось подсмотреть, но вот где конкретно он гонял свой челн мне разведать так и не удалось.

Я ловил тоже на желтые или медные колебалки, белые работали хуже. Думаю, не стоит напоминать, что о воблерах и резине в те времена не было и понятия. Особенно хорошо ловилась щука у меня на изогнутую винтом, старинную медную блесну. Гоняя ее параллельно с друзьями, у меня поклевок случалось значительно больше. Украли у меня ее, когда поленился забрать на зиму в Минск ящичек с блеснами и оставил его в съемной комнате до следующего лета. Интересно, что дрянные блесны оставили, а лучшие забрали. Такой раритетной блесны я больше не встречал за всю свою жизнь. Дорожил я по всему плёсу, но поклевок случалось больше напротив деревни Степенёво, хотя, и на полпути до Косы на грядах тоже неплохо клевало. Очень крупных щук на Нарочи мне ловить не доводилось, максимум до трех килограммов. Долгое время, дорожа, я допускал одну грубую ошибку, пока на нее мне не указал профессор А.С. Шуканов – декан биофака БГУ, с которым мы оказались в одной лодке. Он был опытнейшим спиннингистом и его мастер-класс был для меня-подростка откровением.

Сев с ним в лодку: я – на весла, он – на корму и распустив снасти, я погнал лодку как обычно, довольно быстро. Спустя минут десять Адам Семенович меня спросил:

- Ты что, всегда так быстро ходишь на веслах, когда дорожишь?

- В основном, да. С такой скоростью, - ответил я.

- Не гони. Надо медленнее.

- Так будет же цепляться за дно, за траву.

- Зато, поклевки будут. А так, не будет ни зацепов, ни поклевок.

Я стал грести вполовину медленнее, а он говорит:

- Надо еще медленнее.

Я еще больше стишил ход и тут на обе наши блесны, почти одновременно повесились щуки. Я был удивлен и подумал, что это случайность, совпадение, но оказалось, что это не так. В тот день, еле передвигаясь по озеру и ловя накоротке – не выпуская дорожку далеко за корму, мы надергали щук не менее десятка и старик Шуканов, поскольку живем мы с ним в Минске в одном доме, в последствии при встрече, не раз задавал мне один и тот же вопрос:

- А помнишь, Саша, как мы с тобой за Степенёвом щук ловили?

- Помню. Такое не забывается, - отвечал ему я.

После той рыбалки я перестал отпускать блесну далеко за корму, вел ее медленно, почти касаясь дна, и результативность лова у меня резко повысилась. Интересно, что при такой проводке заработали забракованные мною ранее блесны, которые я считал никудышными.


Теперь об окуне – вездесущем обитателе Нарочанских вод, которого можно встретить и на мели возле берега и на пятнадцатиметровой глубине. В начале, будучи младшим школьником, я ловил его на поплавочную удочку, причем, нередко вприглядку. Уникальная прозрачность воды в Нарочи позволяла, передвигаясь на лодке, просматривать дно озера и, даже, визуально обнаруживать рыбу, в частности, окуня. Очень часто в жаркие дни окунь «зависал» с дифферентом на нос над песчаными полянами среди покрытого харой дна. Аккуратно заякорившись на краю такой «лысины», можно было даже не распугать окуней и, подбросив червяка «под нос» рыбе, спровоцировать ее на поклевку. Бывали дни, когда окуня охватывал жор и количество выловленных за рыбалку экземпляров подбиралось к сотне, а бывало «тычешь» ему в морду червяком, а он нос воротит и ни в какую не берет. Все это было прекрасно видно с лодки при штилевой погоде.

При ловле на удочку редко попадались горбачи. Окунь покрупнее клевал на грядах – подъемах дна до трех метров от поверхности среди больших глубин по пути от турбазы до Косы. На них были купины рдестов, поднимающихся со дна до самой поверхности и, подбрасывая червя вплотную к рдестам недолго приходилось ждать поклевки окуня или плотвы.

Однажды, ввиду того, что лодки на биостанции были нарасхват, желающих порыбачить множество, а за мной была закреплена одна из них постоянно, в одной лодке со мной-подростком оказался знаменитый белорусский хирург, заслуженный врач - Виктор Михайлович Прохоров. Встретились мы на причале рано утром и он, окинув взглядом мои снасти – поплавочные удочки, предложил:

- Давай я сегодня покажу тебе, как ловлю окуней.

- А где? – спросил я, поскольку был не готов к такому предложению.

- Поплывем к Косе, на глубину.

Особой радости это предложение у меня не вызвало, но пришлось согласиться в угоду отцу. Это он сосватал Прохорова ко мне в лодку. Виктор Михайлович показал мне направление куда грести, а сам достал из своей сумки короткие зимние удочки-блеснилки и спросил меня:

- Ловил когда-нибудь такими?

- Нет.

- Ну вот и попробуешь.

Не доплывая менее километра до Косы, он опустил якорь, дал мне одну из удочек с небольшой зимней латунной блесенкой и показал, как дергать. И дело пошло. С глубины двенадцати метров мы стали доставать темных, с яркой раскраской тела окуней, существенно отличающихся от мелководных, в первую очередь, размерами и формой тела. На крючок мы подсаживали обычных земляных червей, что здорово улучшало клев, по сравнению с игрой пустой блесной. Довольно интенсивная рыбалка периодически сопровождалась возгласами заведующего кафедрой хирургии:

- Лапату спустiу! - эмоционально восклицал он, почему-то, по-белорусски, когда не удавалось поднять в лодку крупный экземпляр и он сходил с крючка близко от поверхности.

При таком клеве черви вскоре кончились, а завершать рыбалку не хотелось. На песчаной Косе найти червей было очень сложно, да и плыть до нее еще надо было не мало.

- Давай попросим червей у вон того рыбака, - сказал Прохоров, указывая на черный рыбацкий челн местного жителя неподалеку от нас.

Подплыв к нему, Виктор Михайлович уважительно поздоровался и попросил выручить десятком червяков.

- Не дам, - последовал ответ. – Я за ними в Купу плаваю.

- Выручи пожалуйста. Я врач-хирург, может и тебя когда-нибудь выручу, - повторил попытку Прохоров.

- Не дам, сказал и не проси! – зло ответил мужик и отвернулся.

Не помог и авторитет знаменитого хирурга в этой ситуации. Не солоно хлебавши, мы отплыли от челна. Подергав пустыми блеснами, мы убедились, что без червей много не поймаешь и погребли обратно к нашему берегу. Вместе с неплохим уловом я в этот день приобрел новый для себя опыт блеснения окуней летом на зимнюю удочку и, в последствии купив такие же, ловил ими очень часто, тоже периодически цитируя Прохоровское: «Лапату спустiу!»

В поисках клевых точек я забирался и за Косу, на Большой плес и ловил там на четырнадцатиметровых глубинах, но особой разницы в клеве на местах до полуострова и за ним я не почувствовал.

Через десяток лет Виктор Михайлович преподавал у меня хирургию и уже я ему однажды напомнил, как мы ловили окуней на Косе, его «лапату спустiу!» и как мужик пожалел нам десяток червяков.

- Да. Конечно помню, - сказал хирург. – Хорошее было время.

Через два года после этого разговора его не стало…


В Нарочи живет вселенец – угорь и мне полвека назад приходилось часто его ловить. Уже в те времена он считался очень ценной рыбой. Для примера: в магазине рыбзавода килограмм угря стоил три рубля двадцать копеек, а килограмм окуня – семьдесят копеек, плотвы – тридцать копеек. На удочку он клевал редко и я приспособился ловить его переметом – толстой лесой с привязанными к ней через каждый метр поводками с крючками. По концам лесы были привязаны два отрезка железной арматуры со стройки тургостиницы, а от них к поверхности шла леса, к которой крепился поплавок. В качестве поплавка я обычно привязывал обломок соснового сука, чтобы не привлекать лишнего внимания – мало ли какой мусор плавает по воде. На крючки, которых у меня было десять, я наживлял дождевых червей пучком или снулого малька – пескарика или ершика. Снасть, по современным представлениям, конечно же, браконьерская, но уж очень хотелось мне жареного угря в детстве. Выставлял я ее в сумерках, а снимал на рассвете. Обычно попадался один угорь, очень редко два, весом семьсот – восемьсот граммов. В прилове часто были окуни, очень редко другая рыба.

Отец моего друга, заядлый подводник, приспособился охотиться на угря с острогой ночью с фонариком. Набивал он их за ночь с полдесятка. Рассказывал, что ночью угри любят висеть на рдестах, обвившись вокруг них, как змеи и почти не боятся света фонарика. Напомню, что все описываемое было полвека назад.

Ловили мы угря и сетью, которую отец, собирая материал для научных целей, периодически выставлял на ночь недалеко от биостанции. Уже тогда летом на Нарочи было многолюдно: люди задерживались на пляже до самой темноты, а многие любители ночных купаний плескались в воде и в темноте. Опасаясь за сохранность казенного имущества – сети, отец обычно организовывал ее охрану: полночи он дежурит в лодке возле сети, полночи я.

Однажды, среди ночи, когда я подремывал дежуря в лодке, по дну её раздался отчетливый и сильный стук. Дрему с меня, как рукой сняло. Можете представить моё удивление, граничащее с испугом. Сколько я не вглядывался в темную ночную воду, ничего не разглядел. На рассвете, достав сеть, мы обнаружили в нескольких местах слизь на ячейках – это угрям, попавшим в сеть, удалось вырваться. Видимо, один из угрей сильно дергал сеть, стараясь выбраться из нее и она верхней веревкой с поплавками барабанила по дну стоящей прямо над ней лодки. Другого объяснения этому ночному переполоху я не нашел, а в водяного я не верил. Бывало, что угри не успевали вырваться и становились нашей добычей – образцами научного лова, которые после соответствующих обмеров, вскрытия и изъятия ряда органов для исследования шли на сковородку.

К сожалению, в последние годы зарыбление угрем озера не проводилось и поголовье его резко сократилось, что еще больше увеличило стоимость этой рыбы.


Уклея. Кто не бывал на Нарочи, считает, что эта рыбешка не достойна внимания настоящего рыболова. На других водоемах это, в некоторой степени, верно, но не на Нарочи. В начале июня уклея сбивается в огромные многотысячные стаи и скапливается в определенных местах, нерестясь и усиленно питаясь при этом. Заякорившись у такого «котла», я налавливал за одну рыбалку пару сотен довольно крупных рыбок, набивая ими полный садок. Клевала она на любую приманку на каждом забросе, причем, редко насадка успевала дойти до дна. Одно из излюбленных мест нереста уклеи было напротив самописца уровня воды в озере – башенки на берегу возле метеостанции, причем формирование «котла» в этом месте повторялось ежегодно, с завидной регулярностью и мы заранее готовились к ее ловле. Изумительно вкусна копченая уклея, приготовленная в медицинском стерилизаторе на малом дымке, когда она не черная от копоти, а только чуть пожелтела. Великолепна она вяленая, сравниться может, пожалуй, только жирный речной елец.


Очень любил я июньскую ловлю красноперки и густеры. Интенсивный и безотказный клев этих рыб в начале лета позволял насладиться процессом изголодавшейся по рыбалке душе школьника, прибывшего на озеро на каникулы. Эти рыбы не требовали изобретательности в подборе насадок и прекрасно клевали на червя, которого надо было брать на рыбалку с запасом. Обычно я ставил лодку на якорь недалеко от камышей между причалом турбазы и Степенёвом и за дня три такой рыбалки завешивал всю веранду гирляндами соленой рыбы, после чего ловля на неделю прекращалась, пока не освобождалось место для гирлянд новых уловов. Со временем, ближе к середине лета, клев этих рыб затухал, они забирались в глубь трости и ловились уже не весь день, а только по утрам и вечерам.


Интересно, что плотва при ловле этих рыб попадалась редко и вообще, возле берега ее было мало. Ловилась она лучше всего возле купин рдестов на подводных возвышенностях. Вот там ее можно было поймать много вперемежку с окунем. Помню свои тщетные попытки изловить крупную, под полкило, плотву, которая постоянно обитала под треугольным «плотом» - плавучим метеопостом, заякоренным в трехстах метрах от берега. Забравшись на него, можно было наблюдать в щели между досками, снующих под ним крупных рыбин. Множество раз пробовал подать им приманку «под нос», опустив крючок в щели плота, но любая насадка игнорировалась. Уже позже, почитав рыболовную литературу, я пришел к выводу, что та плотва питалась исключительно зеленью, которая обильно покрывала бревна и доски, из которых был сделан плот и ее мои черви, шитики и перловка в это время не интересовали.


Долгое время я считал, что целенаправленно ловить карася в озере Нарочь бессмысленно, но однажды я задержался в камышах, полавливая красноперку до вечера. Солнце уже село, стало смеркаться и в это время я заметил, что на чистую воду прогалины среди тростника из его гущи стали медленно и осторожно выдвигаться какие-то тени. Я аккуратно, не делая лишних движений, чтобы не спугнуть, забросил туда оснастку, но рыбы при падении поплавка на воду немедленно юркнули в трость. Я замер в ожидании и через несколько минут тени опять вышли на прогалину и тут поплавок ожил и медленно пошел в сторону. Сделав подсечку я вывел и поднял в лодку красивого трехсотграммового карася. Удивленный, я вновь забросил червя в то же место и вновь все повторилось: вышли тени на прогалину, последовала поклевка, карась – в лодке, тени – в тростнике. Таким образом, до темноты, пока виден был поплавок, я поймал полтора десятка отличных увесистых карасей и, когда принес их уже ночью домой, удивил даже отца-ихтиолога, который считал, что карася в Нарочи крайне мало.

На следующий день я поплыл на то же место на вечерний клев специально ловить карася. Подкинув в качестве прикорма рубленных червей на прогалину, я дождался выхода карасей из тростников и вновь наполнил ими садок. Мои друзья, увидев улов, не поверили, что я поймал карасей в Нарочи и посчитали, что я их привез с какого-то своего секретного пруда.


Так, что карася в Нарочи я ловил, чего не скажу о леще. За все годы рыбалки там я не поймал ни одного леща, ни большого, ни маленького и, полагаю, что его там нет или очень мало, хотя во многих источниках указано, что он там водится. Леща много в других озерах Нарочанской группы: Мястро, Баторино и так далее. Я наблюдал, как он там «плавился», как дельфины: сотни крупных особей одновременно высовывали из воды свои мощные бронзовые спины, создавая в лучах заходящего солнца феерическое зрелище, забыть которое невозможно.


О лине. На удочку в Нарочи я не поймал ни одного, но добывал его много. Дело в том, что когда я был в младших классах, мне на день рождения подарили комплект для подводного плавания: маску, трубку, ласты и я подсел на это дело, как на наркотик. Свою роль в этом сыграла «Подводная газета» Николая Сладкова и другие его рассказы. К следующему сезону я уже вооружился: сделал себе «пику» - однозубую острогу с резиновой петлей, которую надевал на руку и ею можно было гарпунить рыбу при подводной охоте. В начале я «бил» в основном щук и окуней, которые не боялись блестящего отполированного острия пики и часто даже атаковали его, принимая за малька, но потом, в июле я встретил под водой нерестящихся линей: огромную самку и двух самцов поменьше, «увивающихся» за ней так плотно, что при хорошем выстреле можно было загарпунить всех троих.

После этого, с другом Ваней, страхуя друг друга, мы стали целенаправленно охотиться за линями в дали от берега, выбирая специально места их обитания и случалось добывать несколько штук за один заплыв. Часто лини были и в отцовских сетях, то есть, линя в Нарочи много, но я не встречал ни одного человека, поймавшего его там на удочку.


Не могу не упомянуть еще один способ ловли из раннего детства. В жаркие дни мы босиком бродили по мелководью поросшему донным мхом – харой и почувствовав под стопой что-то живое, засовывали в мох руку и доставали прижатого ногой пескаря. Засунув его в плавки, продолжали бродить дальше и таким способом налавливали не мало этих рыбешек. Однажды я наступил на угря, но удержать его рукой не удалось – выскользнул. Не зря говорят: «верткий, как угорь».


В этой, довольно объемной главе, мною описаны, в основном, детские впечатления. С возрастом произошла смена приоритетов и, если я раньше, находясь на берегу, смотрел на озеро, то к концу школы уже смотрел на девушек на берегу этого озера, но с рыбалкой надолго не расставался никогда, продолжая ею заниматься и в студенчестве и став семейным человеком, но об этом в других главах.